– Ничего себе, «на глазок», – зло пробормотала гадалка, прикуривая, – за это время и аппендицит вырезать можно!
Как только дверь отдела, многообещающе скрипя, открывалась, Милославская всем телом подавалась вперед и с замиранием сердца ожидала появления очередной фигуры. Мысленно она растерзывала ни в чем не повинного человека, умудрившегося выйти из помещения вперед Семена Семеныча.
Прошло больше часа. Гадалка уже начала думать, что случилось что-то серьезное: Бакулина устроила на экспертизе погром или вдруг начала «колоться», и ее боятся прервать. Яна решила больше не изнемогать в нетерпении и вышла на улицу, звучно хлопнув дверцей автомобиля. В этот самый момент на крыльце и появился необыкновенно довольный Три Семерки, пропускающий вперед себя Татьяну.
Сначала Милославской захотелось броситься на него и поколотить как следует. Но в следующий же миг она тоже расплылась в улыбке, подумав: «Дело сделано!», и почти поставила точку в расследовании. Однако, когда гадалка увидела Бакулину, выражение ее лица резко переменилось: та была совершенно спокойна и совсем не походила на разоблаченную подельницу.
Когда Руденко подошел к Милославской ближе, она сверкнула на него глазами, взглядом возмущенно спрашивая: «Чему ты радуешься?». Тот, сразу уловив, что подруга явно не в духе, поспешил объясниться, смешно втянув голову в плечи:
– Извини, языком зацепился… Амиров учудил…
Три Семерки не успел докончить своего объяснения.
– Зря вы меня, Яна Борисовна, от дела отрывали, – сказала Татьяна, – укоризненно глянув на гадалку, – говорила же: невиновные мы. После того, как Леня меня стукнул, – Бакулина потерла больное место, – я во двор выбежала, в сарае спряталась. Через полчаса вернулась – он отключился и спал. Так вот…
– Время «боя» удалось установить почти с точностью до минуты, – пожав плечами, виновато сказал Руденко.
Яна расстроилась. Она посмотрела на растрепанную, в мятом домашнем платье Бакулину и вдруг мысленно сказала самой себе: «Ну какая же она преступница? Ведь в глубине души я чувствовала, что не права… Посмотрите на нее – спокойная, как танк. И глаза у нее какие-то коровьи…» Татьяна в этот момент посмотрела на гадалку просто, без вызова, без упрека. Редко моргая, она взмахивала своими черными длинными ресницами. «Можно ли ей верить? – подумала Милославская. – А если Ленька в эту ночь успел многое?..»
– Удалось так удалось, – сердито пробормотала гадалка в ответ на слова Руденко.
Семен Семеныч смотрел на Яну как-то виновато и молча ждал дальнейших указаний к действиям. Она знала это, но ничего не говорила и вообще отвела взгляд в сторону, словно чего-то ища там. Сама же в это время пыталась успокоиться и объясняла самой себе, что без толку злиться на Руденко, потому что он нисколько не виноват в ее проколе.
– Яна Борисовна, – вопросительно обратился к ней Три Семерки. – что делать-то прикажешь?
Руденко отлично представлял себе состояние подруги, а потому пытался угодить ей, заставляя замолчать голос собственного «норова», который исподтишка советовал ему в этот миг «нюни не распускать перед бабой».
– Отпускать невиновную… Что тут еще приказать-то можно? – вздыхая, ответила Милославская и развела руками.
Она глянула на Бакулину: выражение самодовольства засветилось во всем ее лице. Гадалке это не понравилось. Она терпеть не могла чувствовать себя побежденной.
– Хотя подожди-ка, товарищ капитан, – задумчиво и неторопливо проговорила Яна, – посидим немного в машине.
Руденко удивился, но ничего не сказал – пожал плечами. Татьяна округлила глаза, но тоже промолчала, вразвалочку пошла к автомобилю. Сели все, как и прежде: водитель за рулем, Бакулина рядом, а Милославская позади. Ничего не объясняя, гадалка тихонько достала из сумки колоду и выбрала из нее одну-единственную карту. Мысль о гадании пришла ей только-только, и отказывать себе в такой возможности она не стала. Никак не хотелось отпускать Татьяну. Что это было в большей степени: интуитивное предчувствие доли ее вины или же голос уязвленного самолюбия – гадалка объяснить не могла, да и время не позволяло заниматься самоанализом.
Конечно, гадалка могла прибегнуть к знакомой процедуре и чуть ранее, обойдясь таким образом без экспертизы. Но обстоятельства сложились так, что подходящего момента при первом разговоре с Татьяной не подвернулось. Можно было, конечно, «состряпать» все и по дороге в город, но Яна почему-то тогда и не подумала о гадании, а теперь вновь посчитала, что все совершающееся – к лучшему. Значит, опять кто-то свыше так распорядился, что пообщаться с картами ей следовало именно сейчас. Возможно, ее внутренее состояние до этого момента не располагало к сеансу, а потому мозг и не дал ей соответствующего совета.
Карта «Чтение» была поистине необыкновенной. Она обладала сказочными возможностями. Конечно, и другие карты Яны Милославской предметом обыденным назвать было нельзя, но способности этой удивляли даже саму гадалку.
