Дорогая Памела полностью

Памела. Господи, какое счастье видеть ваши лица. Глория… Брэд… Сол… Мой родной подвал… мои бочки… (Оглядывается, замечает папку с разбросанными листками.) И ваша папка, сэр! (Собирает листки.) Видите, все на месте, а вы волновались. Все хорошо. Все живы… все идет, как положено…

Человек театра(рассматривая листок). Верно. Здесь так и написано… (Читает.) «Все хорошо. Все живы. Все идет, как положено»… Далее ремарка: «Общее ликование». (Смотрит на задумавшихся Брэда, Сола, Глорию.)

Конец четвертой картины.

Ночь. Тот же подвал. Справа на диванчике сидит Человек театра, подложив под голову папку с пьесой. В центре в кресле сидит Памела, прислушиваясь к шороху, который раздается в углу подвала.

Памела(обращаясь к невидимым мышам). Ну что, безобразники? Теперь вам раздолье? А ну, тихо! Я кому сказала…

Шорох усиливается.

Ладно. Сейчас я вас успокою. (С трудом встает, опираясь на костыли, ковыляет в угол, роется в бумагах, достает большую фотографию кота, грустно рассматривает ее.) Ах, Тэннер, как это несправедливо – покинуть меня в такой момент. (Прикалывает фотографию в углу на стене.)

Просыпается Человек театра.

Человек театра. Что случилось, миссис Кронки?

Памела. Ничего. Спите…

Человек театра. Который час?

Памела. Не знаю. Ночь.

Человек театра(открыл пьесу, заглянул). Верно. Ночь. Началась последняя картина… (Читает.) «Ночь. Тот же подвал. Памела Кронки сидит в кресле, прислушиваясь к шорохам…» Вот видите, миссис Кронки, вы нарушаете ремарки… Вам нельзя ходить. Вам предписан покой.

Памела. Мыши. Они почувствовали, что господина Тэннера больше нет, и совсем обнаглели.

Человек театра. Вам нельзя ходить. Вам нужен покой. Мы поставим мышеловку.

Памела. Нет. Разве можно быть таким жестоким?! Я придумала хитрость… (Показывает на фотографию.) Они увидят его усатую физиономию и угомонятся… Ах, какой он был добрый, мой Тэннер. Знаете, за всю свою жизнь он не погубил ни одной мыши и ни одной птицы. Я всегда любовалась, как воробьи клюют из его миски, а он урчит, но даже лапы не поднимет.

Человек театра. Вы считаете, такое поведение украшает кота?

Памела. Это был цивилизованный и хорошо воспитанный кот. Можете представить, каких душевных мук ему это стоило. Но он сдерживал свои первобытные инстинкты. У нас был с ним общий принцип существования: «Живи и дай жить другим!»

Человек театра. Где-то я уже это читал.

Памела. Вероятно, в Библии.

Человек театра. Нет. Кто-то здесь уже произносил подобную фразу. (Листает пьесу.) Вот. Страница тридцать седьмая… Это сказал Сол Бозо.

Памела. Я так и подумала. Мистер Бозо один из самых порядочных и гуманных людей, которых я когда-либо встречала…

Человек театра(усмехнувшись). Ах, миссис Кронки. Если б вы только знали, что собирался с вами сделать этот добрый и гуманный человек. Я бы мог вам рассказать, но не в моих привычках фискалить…

Памела. Я бы все равно не стала слушать. Откуда вам знать, каков он на самом деле, мистер Бозо.

Человек театра. Я прочитал всю пьесу. В подлиннике.

Памела. Ну и что? Там ведь только написаны слова. А что у человека на душе, надо догадаться.

Человек театра(обиженно). Ну, знаете ли…

Памела. Мой знакомый мясник часто кричит, что люто ненавидит свою жену. Причем кричит это в порыве страсти. Очевидно, от этого она беременеет. Во всяком случае, у них восемь детей, и если его ненависть не утихнет, то жди девятого… Нет, сэр, чтобы понять человека, не обязательно все слушать, что он говорит… Не стоит вам каждую секунду заглядывать в эту папочку. Перед вами – живые люди. Отбросьте предубеждения и вглядывайтесь в них… Дайте-ка ее сюда! (Забирает у Человека театра папку.) «Мысль изреченная есть ложь. А напечатанная вдвойне».

Человек театра. Но я должен помогать правильному восприятию зрителей.

Памела. Прежде всего – не мешать! Помните первую заповедь врача: «Не вреди!»

Открывается дверь, появляется полицейский Джо Янки.

Джо. Разрешите?

Памела. Да, Джо. Входи!

Джо. Вы одна?