– Наверное. – Роджер пожимает плечами, но поджимает губы, будто пытается что-то припомнить. Хочется спросить, кто же заставлял его есть овощи или идти спать, если родителей у него не было, но меж бровей у него залегает такая складка, что Венди замолкает. Он похож на чашку, которая стоит на самом краю стола. Если она подтолкнёт слишком сильно, она разобьётся.
– Ты меня залатала? – спрашивает он одновременно озабоченно и с надеждой. Венди кажется, что больше всего ему хочется убраться от неё как можно дальше.
– Да. Ты здоров. Беги. – Она машет ему от двери и смотрит, как он убегает обратно на войну.
На протяжении этой войны она видит каждого мальчика минимум один раз – всех, кроме Питера, потому что он всегда побеждает. Позже, уже когда война закончена и они ужинают, Питер подсаживается к ней на одно из брёвен, которые окружают костёр, и подталкивает плечом.
– Ты очень на меня злишься, Венди?
– Наверное. – Венди на него не смотрит.
Вообще-то, она устала. Она спрашивала у каждого мальчика, который приходил в палатку, примерно то же самое, что у Роджера, и они отвечали одно и то же. Она не спросила только Джона и Майкла. Что, если она увидит по их глазам, что они уже забывают? Что, если они не смогут вспомнить родителей? Она уже обнаружила, что если не сосредоточиться, сложно вспомнить дом или вообще любое место, кроме Неверленда. Так что она не решилась спросить, побоявшись услышать ответ.
– Пошли со мной. – Питер внезапно хватает её за руку, тянет и поднимает на ноги. Он ухмыляется ей, глаза блестят, обещая приключение, и она как-то сразу прощает его, потому что за ним хочется идти куда угодно.
– Я обещал тебе секрет и сейчас покажу его тебе за то, что ты так славно подлатала моих солдат. Это правда очень хороший секрет. Я никому его раньше не показывал.
Венди собирается с духом и забирается в разрушенный корабль. Она знает, что он лежит на песке, и всё-таки наполовину ожидает, что палуба качнётся под ногами, доски скрипнут, когда Крюк нависнет над своей добычей, всем телом выражая угрозу. Она всё прислушивается, ожидая услышать крики, рёв приказов и хлопанье парусов на ветру. Ещё она наполовину ожидает увидеть скелеты, такие же, как те, что завалили лагуну, но корабль совершенно пуст и совершенно тих.
Внутренняя часть корабля осталась в основном не тронута – он только покосился. Те русалки в лагуне, как бы ни была ужасна их смерть, – те смерти хотя бы были понятны. Здесь же она будто чувствует, как двигается вокруг неё пропавшая команда, словно в любую секунду один из пиратов Крюка может задеть её рукав, пока бежит с одного края палубы на другой. Она не верит в призраков – не в тех, которые населяют дома и корабли. Впрочем, в детстве она видела, как небывалое чудовище с тёмной пятнистой шкурой и слюной, капающей из пасти, поднялось из волн и откусило вторую руку Крюка. Она встречала русалок, она умеет летать. Почему бы и призракам не существовать?
Если бы Крюк всё ещё был здесь, казался бы он ей таким же злодеем? Когда она была ребёнком, она не смогла рассмотреть истинную суть Питера или хотя бы понять, что за его играми и сияющими улыбками есть что-то ещё. Может быть, и его злейшего врага она оценила неверно? Смогла бы она разглядеть тень отчаяния в глазах Крюка? Страха? Венди может только представлять, на что была похожа его жизнь в Неверленде: взрослый мужчина, запертый здесь по воле капризного мальчишки, такой же заложник молниеносных смен настроения Питера, как и приливы, и ветра, и погода.
Венди проверяет ногой наклонную палубу. Доски жалуются, но ступня не проваливается внутрь. Сколько лет этот корабль запекался на солнце, пока вся влага не испарилась, как будто он был создан для песка, а не для моря? Когда она была тут в прошлый раз, они с Джоном и Майклом большую часть времени были привязаны к главной мачте, пока Питер их не спас. Тогда она так и не разглядела эту часть корабля. Венди не имеет представления о том, как должен выглядеть настоящий пиратский корабль, но раз уж она здесь, приходится довериться мнению Питера. В какой-то узкой комнате с потолка свисают спутанные обрывки сеток-гамаков. Здесь, наверное, был камбуз – она находит перевёрнутые ящики и пустые бочки. И везде, где она пробирается, её преследует всё то же ощущение незримого присутствия, будто за ней следят, но при этом никого, кроме неё, нет.
Наконец на носу корабля она находит большую каюту – наверняка капитанскую. Обрывки богатой парчи, тёмной, как свежая кровь, свисают над узкой койкой. Письменный стол перевернулся и валяется у стены. Матросский сундучок распахнут, вещи из него разбросаны по всей каюте. Рама в полный рост ещё хранит осколки посеребренного стекла. Они тускло мерцают в лучах света, что сочится через окно – когда-то оно смотрело на море, а теперь открывается в небо.
