Сердце подпрыгивает и замирает. Она хочет, чтобы Питер остановил их. Тот одобрительно усмехается, глядя на драку. Он кажется таким чуждым: он больше не похож на мальчика, он вообще не кажется человеком, с которым можно разумно поговорить. Он – что-то иное. Он…
Возвращается Тимоти, и она вспоминает, что обещала приглядывать за ним.
– Не смотри, – бормочет она, отворачивая его голову от драки.
Клубок из Берти и Уильяма врезается в Артура. Артур забывает про мальчика с разбитым носом и вместо него вздёргивает на ноги Берти.
– Эй! Гляди, куда прёшь!
Артур врезает Берти кулаком в живот. Берти сгибается пополам, и мальчишки вдруг замолкают. У неё тоже сводит живот от жалости. Кто-то присвистывает; топот и рукоплескания эхом летят меж деревьев.
– Браво, Артур! Браво!
Она не знает, кто это кричит, но когда ликование стихает, мальчишки снова стоят в строю, будто ничего не произошло. Даже тот мальчик с разбитым носом. Даже Берти, хоть он и идёт медленно, согнувшись и пытаясь восстановить дыхание.
Она торопится к Берти, но в этот раз крепко держит Тимоти за руку.
– Ты в порядке? – Она шагает рядом с ним.
– Норм. – Он пытается ответить резко и отрывисто, но выходит натужно, потому что он всё пытается отдышаться.
– Но…
Берти поворачивается к ней с перекошенным лицом, и на миг ей кажется, что он ударит её так же, как Артур его самого. А потом замечает слёзы в глазах и понимает, как трудно ему не разреветься по-настоящему.
– Нормально всё. Отвали!
Он выплёвывает слова и убегает вперёд, не оглядываясь. Далеко впереди Питер торжествующе вопит:
– Кабан! Все сюда!
Начинается хохот, беготня, толкотня, мальчишки скачут, врезаются друг в друга и падают. Не очень понятно, как кабан снова оказался перед ними, если Питер увёл их не в ту сторону, но вот он – щетинистая шкура, злобно изогнутые клыки, недобро блестящие глазки-бусины. Она раньше никогда не видела кабана вблизи, и он гораздо крупнее, чем она могла представить. Как они не спугнули его всеми этими воплями и суматохой? Любое животное, у которого есть хоть капля разума, убежало бы, а не стояло и не ждало, пока его убьют.
Вопящая толпа мальчишек выбегает на поляну. Даже теперь кабан не шевелится. Против воли повинуясь любопытству, она присоединяется, встаёт на цыпочки, чтобы видеть поверх голов тех, кто стоит перед ней. Земля вытоптана в ровный, почти идеальный круг, со всех сторон окружённый деревьями. Мальчишки рассыпаются по окружности, ограждая собой пространство, в середине которого – Питер и кабан.
Всё это будто подстроено, словно она смотрит спектакль. Только вместо сцены – земля, и в центре Питер, залитый солнцем, как светом софитов.
Её бросает то в жар, то в холод, пока Питер обходит кабана по кругу. Это почти танец. Она тянется, чтобы рассмотреть получше, но в то же самое время не хочет видеть, что произойдёт дальше.
Ей очень страшно. Питер помахивает своим коротким мечом, будто это дирижёрская палочка, которой он управляет оркестром. Девочка впервые осознаёт, глядя на то, как клинок блестит в лучах солнца, что это настоящий меч, а не самоделка, вырезанная из ветки. Питер подаётся вперёд с обманным финтом, вопит, будто вызывает кабана на поединок. Но кабан совершенно неподвижен, зад приподнят, голова опущена – он будто кланяется.
– Убегай, – сквозь зубы велит она, повернувшись к Тимоти.
Он смотрит на неё с раскрытым ртом. Что-то ужасное должно произойти, это затишье перед грозой.
– Спрячься. Я найду тебя, обещаю.
Тимоти разворачивается и бросается прочь. Она провожает его взглядом и возвращается к Питеру. Этот круг на земле, это спокойствие кабана – всё так неестественно. Дело не только в кабане – даже мальчики ожидают молча, торжественно. Больше похоже не на войну, думает она, а на службу в церкви, куда она ходила с дедушкой – торжественный и жуткий ритуал, уходящий в глубь веков.
Вздыбленная кабанья щетина сочится злобой, в глазках – ненависть, но зверь всё так же не шевелится. Он разумен, но не как животное, а сродни человеку. Кабан знает, что должно произойти, и он ненавидит Питера за это, но совершенно ничего не может поделать. Он ждёт. Он может разорвать врага на клочки одним могучим рывком клыков, но пасть закрыта, пока мальчишка скачет вокруг, дразнится и издевается. А потом Питер враз бросается вперёд. Клинок вонзается, и кровь орошает его руки горячей струёй.
Зверь не ревёт, вообще не издаёт ни звука, и от этого только хуже. Он просто рушится на землю около Питера, а тот падает сверху, продолжая колоть и колоть мечом.
Глаза щиплет.
