Хочется стукнуть его. Как он смеет сидеть тут и говорить такие вещи, думая, что поступает хорошо? Он что, никогда не заглядывал в глаза Майкла? Он правда думает, что ей легче оттого, что он взваливает на неё эту ношу – их братишку, одинокого, потерянного, шепчущего её имя в грязи?
Джон отпускает её руки и поправляет рукав пиджака, чтобы спрятать чайное пятно. Смотрит беспокойно, ни на чем не останавливая взгляд.
– Ты будешь в безопасности, за тобой присмотрят, Венди. Прошу тебя, позволь нам помочь тебе.
Джон и Майкл могли бы забрать её отсюда в любой момент. Выходить замуж необязательно для освобождения, если только Джон уже не решил иначе. Следует быть в бешенстве. Так и есть, но она так устала. Венди снова смотрит на небо, и его синь пронзает, как клинок. Если принять предложение, можно выйти за ворота и не возвращаться. Можно оставить в прошлом всё вокруг – доктора Харрингтона, Джеймисона. Наконец-то сбросить груз Неверленда и зажить собственной жизнью. Может быть, даже получится забрать с собой Мэри. Новая жизнь. Новая Венди Дарлинг.
Она опускает взгляд и вновь смотрит на Джона. Он надломлен, это видно, он тащит на себе и Майкла, и Венди, и всё остальное, он мучительно пытается удержать их всех вместе, и это годами изматывало его. Каковы бы ни были иные причины, он искренне верит, что она будет рада. Он твёрдо убеждён: любая женщина жаждет выйти замуж и родить детей. Верит, что брак – подарок для неё, а не новая тюрьма. Венди глубоко вздыхает. Ну хоть раз, по крайней мере, она проявит к ним доброту. Братья не должны нести ношу заботы о ней до самой её смерти. Она пойдёт на это ради Джона. Ради Майкла.
– Да, – говорит она.
Слово срывается с губ – оно будто пришло откуда-то извне. Венди смотрит мимо Джона на изгородь, будто может видеть за ней горизонт. Может быть, ей в самом деле поможет начать всё сначала – начать новую жизнь, которая спасёт братьев от неё, а её – от самой себя.
– Ох, Венди! Я так рад! Я немедленно поговорю с доктором Харрингтоном и договорюсь о твоей выписке. – Джон ловит её за руки, поднимает на ноги и целует в щёку. – И ещё Нед, конечно. Ты ещё познакомишься с Недом, но я уверен, тебе с ним будет хорошо.
Джон что, собирается привести его сюда и показать ему, как она заперта в этом месте? Какой мужчина захочет жениться на ней, не только зная правду, но и увидев эту правду своими собственными глазами?
Венди и без вопросов знает, что у него нет волос цвета меди, цвета пламени. Что он не умеет кукарекать по-петушиному. Не умеет летать. Слова Джона плавают вокруг, но она не улавливает их. Потом Джон уходит, и обещания вскоре вернуться тянутся за ним хвостом. Она остаётся под деревом наедине с разбитой чашкой, которую так и не убрали, и второй, полной остывшего чая.
Она подбирает осколок и смотрит, как солнце просвечивает сквозь него. Насколько просто воткнуть этот осколок в кожу? В доктора Харрингтона? Хватит ли духу?
Она выпускает осколок. Так бы думала прежняя Венди Дарлинг, а она собирается стать другой Венди. Полагается радоваться этой мысли? Почему тогда грудь так сжало? Почему так трудно дышать? Она спешит через лужайку туда, где договорилась встретиться с Мэри после визита брата. Мэри встаёт, когда Венди подходит, роняя с колен вышивку.
– Что случилось?
– Я… Я выхожу замуж. – Венди съёживается. Прячет лицо в ладони. Щёки сухие, но она трясёт головой, не в силах поверить.
Мэри трогает её за плечо, желая утешить. Она не спрашивает, что такого ужасного в браке, и Венди благодарна ей за это.
– Так я уеду отсюда, – бормочет Венди сквозь пальцы, – но…
Её передёргивает. Лопатки торчат, как ощипанные крылья.
– Если бы ты могла решать, куда отправиться, – спрашивает Мэри, – где бы ты жила? В Неверленде?
Венди озадачивается. Опускает руки. Когда-то давно ответ был так очевиден, что и вопроса не стояло. На языке вертится «
Её дом не в Неверленде, но разве он в Лондоне? Она не может жить с Джоном и Майклом, да и потом, у них есть свои жизни. Где тогда? Хочется сказать «
Её вдруг охватывает безысходность. Венди трясёт головой и издаёт что-то вроде смешка.
