Ятрышник показался мне самой вкусной вещью на свете. Брошенный в, казалось, бездонную топку моего организма, он спровоцировал хиленький отклик тех крох Силы, что остались после преждевременной аннигиляции заклинания. Энергия с неохотой и через боль подчинялась: края раны потихоньку срастались, превращаясь в уродливый, багровый рубец.
Я с отвращением посмотрела на дело рук своих. Хрупкое тельце русалки было вываляно в мелких веточках, вымазано травяным соком и припорошено сверху пеплом. Прозрачный хвостовой плавник чуть надорван. Сам хвост усыпали проплешины серо-зеленоватой кожи — содранная чешуя осталась на моих штанах и земле возле костра. Спереди дело обстояло не лучше: грудь и живот в небольших порезах и царапинах. Дыхание почти не прослеживалось. Однако плотно закрытые жабры вселяли некоторую надежду на благополучный исход операции.
— Ее нужно отнести в воду. Только бережнее, пожалуйста. — Просящий, хриплый от усталости голос, казалось, принадлежал не мне.
Кирина тяжелым взглядом посмотрела на подругу, и та, понурив голову, побрела к телу. Девушки подхватили русалку и препроводили в родную стихию. Ати просто болталась на поверхности воды, как всплывшая брюхом кверху мертвая рыба. У меня опустились руки: столько усилий, и неужели все зря?! Я осела на землю и громко, в голос, разрыдалась.
— Рель, смотри!
Я вскинула голову, повинуясь окрику Эоны.
Животворное влияние родной стихии делало свое дело: сначала шевельнулся хвост, потом руки, наконец, дернулась голова, и ожившая Ати метнулась в прохладную глубину заводи.
— Живучая нечисть, — усмехнувшись, выразила общую мысль Кирина. — И зачем мы с ней столько возились? Никакой благодарности.
«
Купол небосвода блистал чистотой, словно свежевымытая и тщательно ополоснутая от облачной пены чашка. Ветер, заблудившись в ивняке, баламутил заводь мелкой рябью. Колокольчиками позванивали песни синиц-тружениц, в чью мелодию вплетались серебристые голоса жаворонков. Солнце теплой ладонью осушало капельки влаги на коже, как бы извиняясь за утреннюю свежесть.
— Встала уже... — Кирина, позевывая, сладко потянулась. — И помыться, гляжу, успела. Как водичка?
Я перевернулась, подставляя солнцу спину, и злорадно проинформировала подругу:
— Колодезная теплее. Пока от чешуи отмылась да штаны отстирала, чуть не околе...
Я не договорила, с открытым ртом наблюдая, как Кирина широко улыбнулась, скинула одежду и, разбежавшись, рыбкой нырнула в воду. Мне, вспоминая недавнее купание, даже смотреть на это было холодно.
Проснувшаяся Эона полностью разделяла мои чувства. Она осторожно выглядывала из-под плаща, видимо опасаясь, что неранка и ее затащит купаться. Я, довольная тем, что мне подобная перспектива не грозит, вновь улеглась, упершись лбом в сцепленные в замок руки.
— Вода — прелесть! Дома уже в это время не искупаться. — Несколько холодных капель упали на спину, заставив меня вздрогнуть и вскинуть голову.
Рядом подскакивала то на одной, то на другой ноге Кирина, вытрясая из ушей воду. Темные кудряшки обильно кропили влагой все вокруг. Давно я не видела старшую в таком приподнятом настроении: она раскраснелась, глаза сверкали, белозубая улыбка не сходила с лица.
— Никто больше не хочет?
Отсутствие ответа вопрошающую не смутило.
— Эона, в следующий раз, когда будешь притворяться крепко спящей, пыхти потише. Или храпи погромче, — рассмеялась Кирина, сдергивая с девушки плащ.
— И не притворялась я вовсе, — поднимаясь, пробурчала уличенная в притворстве и побрела умываться.
Ее повизгивания сообщили, что вода со времени моего купания не сильно потеплела. Неранка свалила рядом с плескающейся Эоной ворох грязной одежды.
— Прискорбно слышать, что кто-то уснул на дежурстве. — Кирина со значением покосилась на внушительную кучу. — Надеюсь, стирка поможет утихнуть мукам совести, кои терзают тебя при мысли о нашей возможной мучительной кончине.
Эона с тяжким вздохом вытянула из груды серую, в бурых пятнах крови, рубашку и взялась за мыло. Подкинув подруге еще один повод для стенания на несправедливую судьбу, темноволосая занялась очагом.
— Рель, будешь и дальше загорать или позавтракаешь? — поинтересовалась девушка, пристраивая над костром котелок с водой.
Стоило мне услышать о еде, понукаемое голодом тело пришло в движение. Желудок в спешном порядке вспомнил, что не кормлен со вчерашнего дня, а впиханное в него не заслуживает доброго слова, и жалобно забурчал.
— Опять ятрышник? — Вопреки отсутствию энтузиазма в моем голосе организм был согласен съесть и не такое.
— Вообще-то я тебе запеченную рыбу хотела предложить, — усмехнулась Кирина. — Но если тебе так полюбился ятрышник, попробую накопать немного.
Затаившаяся в костях ломота разлилась по телу, придавая моему наклону за сумкой изящность и маневренность журавля на пересохшем колодце.
— Стыдно над калеками издеваться! — Стеная дуэтом с Эоной, я натягивала запасные штаны и рубаху.
