Все тот же высокий рост, все те же темные волосы. Но здесь они небрежно собраны в шикарный длинный хвост, спускающийся до талии. Густые и блестящие в отблесках багрового пламени камина пряди завораживали игрой светотеней. Казалось, будто волосы стекают вдоль мужской спины, напоминая передвижения неизвестного мне чрезвычайно гибкого животного. Вот никогда не любила настолько длинные волосы у мужчин (рокеры из любимой «Арии» – это святое!), а тут, поди ж ты, прям залюбовалась…
И эта прядка! Невообразимо непокорная прядка над высоким лбом!
«Идиотка! – мысленно одернула себя. – Давай еще влюбись по второму кругу. То-то он обрадуется, и уговаривать тогда не придется, сама ему все отдашь, во всем поможешь и будешь после сидеть возле ног придурошной собачкой, в ожидании хозяйской ласки!»
Память так услужливо и живенько нарисовала мне всю историю наших недо-отношений, моего обожания и его пренебрежения и снисходительности. Волна пережитых когда-то унижений горячей кровью хлынула из самого нутра солнечного сплетения и лентами ярости понеслась по венам. Обжигающая лава стыда и обиды за ту молоденькую, впервые полюбившую девочку, прокатилась памятью по жилам, вызывая горячечный румянец на щеках.
Я снова вздрогнула, скрипнула зубами от злости и пролила воду. «Ни-за-что! – рыкнула сама себе. – Не дождетесь», – как утверждал герой моего любимого анекдота про заболевшего еврея.
– Алло, я вопрос задала, – прошипела спине у камина. – Или ты глухотой маяться стал на старости лет? – и удовлетворено наблюдала, как, раздраженно дернув плечом, Егор стремительно обернулся ко мне.
– Я и забыл, какой ты бываешь… заразой, – недовольно произнес вместо ответа.
– То ли еще будет, если не объяснишь все по-человечески и не выпустишь меня из своего идиотского иллюзорного мешка, – хмыкнула я, спуская ноги на пол.
Каменные плиты охладили разгоряченные ступни, и прохлада стремительной змейкой заскользила вверх по ногам, по телу, в сердцевину утихающего вулкана немотивированной ярости.
– Что за ультразвук и чем ты опять меня напоил? Точней, за каким чертом ты продолжаешь насильно поить меня этой дрянью демоновой?
– Ну, добровольно ты ее пить не будешь, не так ли? – протянул Егор обманчиво-ласковым тоном.
– Не старайся, не действует, – фыркнула я. – Девочек своих бесчисленных совращай голосом. Со мной уже не прокатит.
Ни страха, ни почтения, ни уважения в моем голосе не присутствовало.
– Ты вообще не боишься меня? – прищурившись, поинтересовался местечковый «Наполеон».
– Трудно бояться мужика, которого видела без штанов, – пожала я плечами, оглядываясь в поисках исчезнувшей куда-то одежды. – Кстати, где мои брюки?
Проигнорировав в очередной раз мой вопрос, продолжая разглядывать меня, как неведомую диковину, Егор кивнул головой в сторону откуда-то взявшейся ширмы.
– Платье там.
– Мне не нужно, платье, штаны верни, – набычилась я.
– Нет. Либо платье, либо так.
Оглядев себя, решила взглянуть на платье. Вот что за бред. Почему, если девочка, так обязательно платье! В неведомом мире предпочитаю штаны и удобную обувь. И вот сто пудов, по закону всемирной подлости, платье будет длинное и с вырезом до пупа! Ну точно, как в воду глядела, да еще и с размером не угадал!
– Штаны верни, придурок! – вырвалось у меня из-за ширмы. – Ты б хоть поинтересовался для начала, сколько иксиков нынче в моем размерчике, – исходя ядом, продолжала я.
– Выходи, я сам решу, – скомандовал негромко великий и ужасный знаток моды и женских нарядов.
– Да прям щас, разбежалась и вышла! Я в него даже не влезла! – закипая, прошипела я из-за ширмы, одновременно пытаясь выпутаться из наряда.
Плечи у меня широкие, грудь… Ну хорошая такая грудь, третьего размера, для моих лет вполне себе еще упругая и ни разу не провисшая. А этот, с позволения сказать, модельер приволок китайский размерчик! И ведь юбка вполне могла прекрасно сесть на мои бедра (они у меня, увы, узкие), то в плечиках дальше правого я не продвинулась, опасаясь порвать прелестную (что уж тут скрывать!) вещицу.
– Егор, давай или по-хорошему, или ты с утра таблетку бессмертия принял? – пропыхтела я, облегченно выдыхая.
– Не понимаю. Почему тебе не страшно? Одна в незнакомом мире… В плену… Еще и злишь намеренно.
Вот ведь уперся, как баран, и не слышит ни черта!
– Ты решила, что настолько мне нужна, что я тебя не убью? И мне нечем тебя прижать?
Плюнув на приличия, я вышла из-за ширмы все в той же дурацкой полупрозрачной ночнушке.
– Вещи верни или я вообще голой ходить буду, – уперев руки в бока, мрачно глядя на снизу вверх (в силу своего небольшого роста) на Егора, упрямо повторила я.
