– Я почти ничего не помню, все теперь как во сне. Мы с Изольдой спустились в таверну, пришел торговец… – Она оборвала себя на полуслове, сделала попытку приподняться. – Где Изольда?
– Вместе с Фрейзе, – успокоил ее Лука, пока что не в силах открыть ей правду. – Лежи спокойно. Отдыхай. Рассказывай.
– Торговец сказал, у него есть невероятной красоты сережки с черными сапфирами, и Изольда настояла, чтобы я их посмотрела. Я отказывалась, но когда я увидела их… – Она издала глубокий, томительный вздох, и Лука, не отдавая себе отчет в том, что он делает, погладил ее по теплому мягкому животу, по торчащим бугоркам ребер. – Они были так прекрасны.
Он потянулся к прикроватному столику, где в неглубокой миске, стоявшей по соседству с догоревшей свечой и четками брата Пьетро, лежали сережки. Поднес миску к ее глазам.
– Эти?
Глаза ее распахнулись, но к сережкам она не притронулась.
– Да. Эти. Они настаивали, чтобы я примерила их, и Изольда продела их мне в уши. Хозяйка сказала, чтобы я посмотрелась в зеркало, и я поднялась в ее спальню… – Ишрак замолчала, задумалась. – И больше я ничего не помню. Думаю, я потеряла сознание. Вплоть до сего момента я ничего не помню.
Безотчетно она крепко обняла сильное тело Луки. В глазах ее застыла мольба о поцелуе.
– Не помню ничего до момента моего пробуждения… С тобой.
– Думаю, их пропитали каким-то ядом, – предположил Лука. – Он не убил тебя, ты словно погрузилась в ледяной сон. Но как только, по твоей просьбе, я вытащил серьги и отсосал горький яд из мочек ушей, ты мгновенно пошла на поправку.
Она провела ладонью по его лицу.
– Ты сделал это ради меня?
– Ради тебя я бы выпил чашу с ядом. Ради тебя я готов на все.
Ишрак кивнула. На сей раз Лука удержался от любовных клятв.
– Яды бывают разные, – размышляла Ишрак. – Арабские лекари владеют тайнами ядов, которые полностью обездвиживают человека, превращают его в камень. Выглядело так, словно меня всю сковало?
– Я думал, ты мертва. Ты вся похолодела. Пульса не было. Ты не дышала. Мы молились за твою душу. Явился священник, чтобы соборовать тебя. Брат Пьетро совершает сейчас над тобой ночное бдение в часовне.
– Но почему я не умерла? Как ты вернул меня к жизни?
– Думаю, яд постепенно умерщвлял твои члены – заледенил руки и ноги, добрался до дыхания. Он уже подкрадывался к твоему сердцу, когда я лег рядом с тобой, и согрел тебя своим телом, и дышал за тебя.
Почти бессознательно они подвинулись друг к другу и лежали рядом, лицом к лицу.
– Как же ты дышал за меня? – прошептала она.
– Я сам не знал, что я делал, – извинился Лука тихим голосом. – Прости, возможно, мне не следовало касаться тебя. Но даже сама мысль о том, что я могу потерять тебя, была для меня невыносима. Я лег на тебя, прижался губами к твоим губам и начал выдыхать в тебя воздух. И я почувствовал, что на каждый мой выдох твое тело откликается вдохом, и я продолжал, не останавливаясь.
Ресницы ее дрогнули.
– Мы были как единое целое.
– Да, – честно признался он.
– Дышали вместе. Одним дыханием на двоих.
– Да.
– Как любовники, – уточнила она.
Лука не осмелился ей ответить.
Она замолчала, и он пошевелился, освобождая ее от своего тела, своих прикосновений. Он разрывался между страстным желанием стиснуть ее в объятьях и никуда не отпускать и страхом, что он ей противен. Но чуть только он отклонился от нее, ее жадные пальцы вцепились ему в спину.
– Не уходи, – попросила она без тени смущения. – Я чувствую, как ты согреваешь меня. Как возвращаешь мне жизнь. Останься.
– Почти рассвело, – отозвался он. – Поверить не могу, что ты встретишь сегодняшний день.
– Ты спас меня, – сказала Ишрак. – Высосал яд, согрел меня, дышал за меня. Ты вернул меня к жизни, когда остальные решили, что я мертва.
Он зарделся, словно мальчишка.
– Думаю, да.
– Тогда я – твоя, – объявила Ишрак без всякого кокетства. – Я у тебя в долгу. Ты спас мне жизнь.
– Я хочу тебя, – выпалил он, не соображая, что говорит. – Я – твой, если ты того пожелаешь.
– Оставайся до утра, – предложила она неожиданно, решительно, смело – а в ней все было решительным и смелым, – ничуть не стыдясь и ничуть не робея. – Оставайся со мной до рассвета, все утро, Лука. Пусть эта ночь станет нашей ночью. Мы будем вместе с тобою всю ночь – одну-единственную ночь, вырванную нами из лап смерти.
