По дорогам войны 1812 года прошёл в одиночку в 1982 году Владимир Губский. Архитектор по образованию, прекрасный писатель и художник, потомок запорожских казаков и кавалеристов, в течение трёх веков служивших России – он с детских лет был страстно влюблён в эпоху Наполеоновских войн. Повествование очерка ведётся двумя параллельными, разделёнными во времени, линиями описания мест и событий, что позволит читателю острее почувствовать неповторимый аромат минувшей эпохи. Данное – третье издание книги отредактировано и дополнено автором.
Среди многочисленных публикаций, посвящённых 200-летнему юбилею войны 1812 года, нельзя не обратить внимания на книгу Владимира Губского: «Дорогами «войны кровавой». Она появилась, как итог размышлений и непреходящей любви к истории, особенно к эпохе 1812 года.
В 1982 году, автор книги совершил пеший поход по следам армии Наполеона, от места вторжения её в Россию в районе Каунаса (Ковны) и до Москвы, пройдя путь по историческим местам великой войны. Дневниковые записи этого пути стали путеводным стержнем книги. Эти записи Губский соединяет с воспоминаниями участников событий войны 1812 года. Тем самым он добивается взаимосвязи и взаимопроникновения времён через те исторические места, по которым он совершал свой поход.
Перекличка времён становится ритмической основой произведения. Из восьмидесятых годов века двадцатого говорит сам автор – потомок запорожского казака Ерёмы и драгуна Харьковского полка Степана Губского, отмеченного за храбрость в битве за Шевардинский редут и в Бородинском сражении, а из 1812 года к читателю доносят свои слова, как свидетели, французские и русские офицеры.
В книге душа писателя, как сейсмограф, пытается уловить и улавливает те колебания исторической почвы, по которой проходят его странствия.
Автор книги – художник, обладающий острой наблюдательностью, соединённой с обширным знанием истории и способностью к погружению в неё, смог создать ёмкое и познавательное произведение.
Книга пронизана «воздухом истории», тем историческим настроением, о котором писал Александр Пушкин. «Воздухом истории» хочется надышаться. Автор обладает даром живого прикосновения к грозным событиям кровавой войны 1812 года.
Книга является своеобразным и значительным вкладом в обширную литературу о первой Отечественной войне и подтверждает слова Валентина Распутина, что «никакая правда и никакой поступок в мире не теряется окончательно.
Владимир Губский совершил свой поступок дважды: совершил свой поход и создал книгу.
Умная, глубоко прожитая, авторская книга. Прочитал на одном дыхании – так захватывает. После прочтения замечательное послевкусие, книга долго не отпускает, заставляет перечитывать многие страницы, так волнующие русское сердце.
Благодаря чудесному сочетанию лирического, личностного начала автора и исторического действия, достигается поразительная достоверность этой грандиозной войны, участником которой ты и сам будто становишься.
Из других достоинств книги – крепкая, продуманная композиция, хороший русский язык, компактность изложения, где нет ни одного пустого абзаца, тактичное вкрапление личностного в исторический материал. В книге много новой для меня информации о войне 1812 года, об исторических лицах.
Владимир Губский виртуозно ориентируется в материале, который изучил досконально, близко воспринял душой и переплавил его в живой рассказ, наполненный драматизмом, и, в то же время, романтическим флёром.
Низкий русский поклон автору этой замечательной публикации, за писательское усердие и громадную любовь к нашей бедной и великой России.
Это была моя первая ночёвка в походе. Одноместная красная палатка – вполне комфортное убежище в таких обстоятельствах. Я лежал на животе, высунув голову наружу, и слушал тишину. Под рукой находился топорик – единственное мое оружие. Тишина была звенящей, непривычной для уха городского жителя, избалованного шумом ночных трамваев, но ещё полнее была обволакивающая темнота. Кроны деревьев над моей головой, как плотные тучи, закрывали звездное небо и сворачивали бесконечность в чёрную непроглядную тьму. Временами я посматривал на часы – светящиеся стрелки «командирских» перевалили за полночь, но засыпать, не выставив охранения, я опасался. А поскольку охранять меня было некому, то я решил нести вахту до трёх часов.
