Он понял. Холодея, не чувствуя под собой ног, Ильгет вышла вслед за другом.
– Иль, ты хотела что-то сказать?
Он это так спокойно спросил, так ласково, что ноги совсем ослабли, Ильгет прислонилась к стене.
Да не могу я это ему сказать! Она смотрела на Арниса, как загнанный собаками заяц.
– Иль, ты что? – он положил руку ей на плечо. И такая тревога в глазах. Господи, какая я идиотка? Почему я даже рта не могла раскрыть? Ведь весь день представляла, как я ему это скажу – спокойно и уверенно. «Арнис, прости меня, но у Питы всякие дурацкие подозрения, он не хочет, чтобы мы с тобой занимались. Меня возьмет Мира. Прости, мне с тобой было очень хорошо заниматься, но больше я не могу».
Слезы покатились по щекам. Вот сейчас он еще прижмет меня к себе, чтобы утешить, достанет платок и будет вытирать сопли. Ильгет выхватила из кармана коробочку. Сунула в руку Арниса.
Есть. Лицо затвердело, в глазах появился смертельный холод. Где-то внутри. Он понял. Почему я это сделала ТАК? Зачем я ему-то боль причиняю? Можно было так все объяснить, что он бы не обиделся.
Мне казалось, что глаза у него светлее. Оказывается, совсем темные. Или это здесь темновато?
– Прости, – прошептала Ильгет. Арнис качнулся. Холод не уходил из глаз. Но он сказал тихо.
– Ничего, Иль, я понимаю.
Ты еще не все понимаешь.
– Я не могу с тобой заниматься, – Ильгет зарыдала. Ну все, истеричка несчастная. Арнис достал платок. Ильгет высморкалась.
– Я не могу, – сказала она, справившись с собой, – потому что Пита не верит, что... ну ты понимаешь. Он не хочет. Я буду с Мирой...
Арнис кивнул. Лицо его было бессмысленным.
– Да, – сказал он, – хорошо. Как ты скажешь.
– Я поговорила с Мирой. Она же моя наставница, – добавила Ильгет, сама не зная зачем, и уже ругая себя за эту фразу.
Но Арнис уже не слышал ее.
– Да, – сказал он, – конечно.
– А подарок, – произнесла Ильгет, – он слишком дорогой. Ну... Пита думает, что... это нехорошо.
– Я их сохраню, – Арнис достал коробку и зачем-то посмотрел на камни.
У Ильгет определили вагинизм. Избавиться от боли оказалось очень просто – она принимала одну капсулу миорелаксанта перед половым актом. Все остальное, правда, было по-прежнему – черная форма, ужас, капельки пота на лице, мужская страсть, одуряющий запах крови, тошнота, невыносимые ассоциации, ощущение собственной полной беззащитности и раздавленности. Уже не больно, но противно и пусто. Пита ощутил это и пробовал делать что-то... ласкать Ильгет... у него не получалось, все делалось еще тошнее и омерзительнее. Как будто жертву пытаются еще и развратить.
Какая разница, думала Ильгет. Я и раньше была холодной. Он всегда был недоволен. И сейчас все точно так же. А разве можно с этим что-то сделать? Пусть терпит, как есть. Ведь я же терплю.
Она и в самом деле терпела. Каждый вечер. Потом засыпала, а проснувшись, уже не помнила ничего. Она пыталась ласкать Питу, но ей это не было интересно. Он чувствовал. Он всегда был чувствительным и тонким человеком.
Друзья занялись своей работой. Для 505го отряда был объявлен годовой перерыв. Иост завербовался в длительную экспедицию в центр Галактики, шаровые скопления. Иволга отдыхала в санатории – восстанавливала разорванный позвоночник. Ойланг собирался уйти в патруль, об этом же заявил и Арнис. Мира и Гэсс работали на Кольце, облетывали «Зангу», новый ландер, со свойствами идеального атмосферного истребителя.
Ильгет готовилась к сдаче минимума. Общеобразовательного. Тем же занимался и Пита, но Ильгет продвинулась гораздо дальше. Кроме того, она продолжала тренировки. Теперь уже с Мирой. Встречались три раза в неделю. В остальные дни Ильгет занималась сама. Основное – физическая подготовка, рэстан, стрельба.
Кроме этого, пилотирование ландера, в Аэрокосмическом центре (на четвертом космодроме). Стадию симуляторов Ильгет уже прошла, руки и ноги привыкли к управлению, она начала водить настоящие воздушные машины. Еще была и специальная космическая тренировка – невесомость, перегрузки, сенсорная депривация.
Раз в две недели те, кто присутствовал на Квирине, собирались для совместной тренировки на полигоне и для психотренинга.
Все свободное время Ильгет теперь было посвящено мужу.
Она перестала писать что-либо. Ее литературный сайт больше не обновлялся. Не было настроения. И времени тоже.
Она больше не общалась с друзьями и даже не оставалась после тренировки, посидеть с ними. Даже к маленькому крестнику Ильгет заходила очень редко.
Правда, в воскресенье она ходила в церковь. Пита не возражал, он и раньше не был принципиально против, так, посмеивался иногда над ней.
На Ярне христиан было очень мало, это выглядело неприлично как-то. На Квирине – вполне нормально. В церковь ходили многие. У Питы уже не было причин посмеиваться. Недоволен, правда, он был все равно. Ильгет старалась загладить его недовольство, вернувшись.
