Дороги. Часть первая полностью

– Рида, не поможешь воду вынести? – Иволга подняла корыто за один край. Гэллийка поспешно схватилась за другой.

– Вы не покушаете, о проницательные...

– Покушаем, покушаем, – буркнула Иволга, – давай только свинарник этот уберем, а то аппетита нет.

Ильгет прибрала медикаменты, тщательно вымыла руки, достала чашки и миски. Иволга, войдя, бухнулась за стол. Рида поставила дымящийся глиняный котел с кашей.

– Ну все, шикарно живем, – сказала Иволга, хватаясь за половник, – с утра гляди-ка, уже горяченькое... Мне бы и куска хлеба с молоком за глаза...

– У них тут вкусное молоко, – поддержала Ильгет, – а ты, Рида, чего, не хочешь?

– Я поела, – неловко пробормотала Рида. Ее сильно смущали вечные предложения проницательных сесть за стол и поесть вместе с ними. И вообще... странные они какие-то... на тэйфи не похожи.

Я должна быть им благодарна, напомнила себе Рида. Если бы не они, я выглядела бы сейчас, как яблоко, изъеденное червями.

– Рида, ты на базаре была сегодня?

– Да, – оживилась девушка, – говорят, тэйфин Панторикс предсказывает дождь... – она смутилась, хорошо ли, что назвала Панторикса тэйфином, ведь тэйфин может быть только один, и значит, она усомнилась в праве Проницательных... Но они, похоже, не обратили на это никакого внимания.

– Дождь, значит, предсказывает? – уточнила Иволга.

– Да!

– Точно.

– Да, он сказал, что ровно через четыре малых круга начнется сильная гроза и дождь, ливень, все поля зальет... это к хорошему урожаю. Он это сказал и хромому Найве, и Астрину.

– Спасибо, Рида, – Иволга повернулась к Ильгет и произнесла на линкосе, – ну что, кажется, нам повезло...

Ильгет кивнула.

– Сегодня я поговорю с Гэссом... – она замялась, бросив взгляд на окно, за которым уже собралась очередная толпа.

Боже мой, и вот так – каждый день. Уже забывается, что основная-то их задача – борьба с сагонами. Закроешь глаза – за веками мелькают размякшие викотные язвы, руки, ноги, синие взбухшие вены, орущие больные младенцы... И все это – с утра до вечера.

Как тяжело быть тэйфином. Впрочем, вряд ли больные так ломились к Панториксу. Он и берет за лечение много, да и эффективность во много раз ниже. Викотные к нему вовсе не ходили, ведь эти язвы здесь считаются неизлечимыми.

– Надо идти, Иль, – произнесла Иволга, – надо идти, сама понимаешь. Я с ними тут разберусь.

Ильгет неловко кивнула.

Через час она вышла со двора, закутавшись в дорожный плащ, оставив позади требовательную толпу посетителей. В узде вела молодого серого аганка с диковато блестящими косыми глазами. Выйдя за ворота, поставила ногу в стремя и вскочила на зверя между небольшим еще, юношеским горбиком и круто стоящей шеей. Аганк затрусил мелкой рысью по улицам.

Женщины не ездят верхом. Но чужеземкам – тэйфи все можно. Какая разница, у нас все не как у людей.

Ильгет все еще с любопытством поглядывала вокруг. Всего месяц они здесь, еще надоесть не успело. Можно сколько угодно читать о бронзовой культуре, однако видеть ее своими глазами – дело совсем иное. И даже никаких особенно ярких проявлений, просто – вот старуха прошла, вся покрытая, с головы до ног, некрашеной тканью (крашеные – только у знати), крючковатый нос висит, как клюв, вон играют у забора трое совершенно голых ребятишек лет трех-пяти (на Квирине такой вот ребятенок – уже вполне серьезная личность, ученик, а здесь их даже одевать не удосуживаются). И домишки эти покосившиеся, и глиняные горшки на плетнях... Ильгет миновала городскую площадь, чуть придерживая аганка – здесь всегда толпился народ, может, что-нибудь новенькое удастся услышать. Впрочем, хорошо, что теперь Рида слушает и выбалтывает квиринкам все городские сплетни. В центре площади высился идол Нинная Акоса, Ильгет чуть отвернулась, в общем-то, она нейтрально относилась ко всяческим народным верованиям, но этот их Верховный Дух уж очень неприятен стал в последнее время. Ниннай Акос, вырезанный из дерева, покрытый крашенными охрой орнаментами, с орлиным носом и типичным гэллийским лицом, наверное, привел бы в восторг квиринских этнографов... впрочем, здесь наверняка уже были экспедиции.

Вскоре Ильгет выехала за пределы города и пустила аганка по каменистой дороге ровной, размашистой рысью.

Часа через два она миновала рощу Стер, в которой, по слухам, водились упыри, поднялась на небольшое каменное плато и спешилась. Медленно прошла вдоль скальной гряды, держа аганка в поводу. Остановилась у зарослей дикого винограда, оплетшего скалу. Активировала спайс на запястье и произнесла негромко.

– Спеши же, охотник усталый, в тобою покинутый дом.

И услышала знакомый веселый голос.

– Цветок распускается алый под черным кипящим котлом.

Заросли раздвинулись, и среди зелени появилось довольно сияющее черноглазое лицо – Гэсс.

– Айре, Иль! Заждался уже. Тоска смертная.

– Ох уж, – сказала Иль, привязывая аганка, – тоска тебе... поработал бы там за нас, сам бы в лес запросился.