– Ильгет, я все понимаю, – сказал он, – ты героиня. Ты такой весь из себя воин. Я не такой, я простой мирный человек. И пойми, я не могу жить с тобой.
Ильгет всхлипывала, глядя на мужа обреченно.
– Ну Ильгет, ведь ты меня не любишь?
Ильгет судорожно вздохнула.
– Не любишь, – с удовольствием констатировал он, – и конечно, где уж мне... Я такой примитивный, простой... мне далеко до твоего Арниса...
– Если ты думаешь...
– Да нет, я не думаю, что у тебя с ним что-то было. Вы же
– Пита... перестань. Поверь мне, я нисколько не духовна. Пита... Господи, какая духовность! Я на исповедь боюсь идти. Ты знаешь, как трещат ребра, когда под них входит нож? Как глаза закатываются под веки? Пита, я убивала, своими руками.
– Духовна, духовна... на исповедь вот собралась. Я вот не хожу на исповедь, да и вообще я человек пропащий. А духовные люди, они как раз и могут убивать. А я не духовный, я простой.
– Перестань, Пита! Ты же знаешь, что все это получилось случайно...
– Ничего себе случайно! Со мной почему-то такого не происходит. И... с другими тоже. Только с тобой. Знаешь, боюсь, что это уже закономерность.
Ильгет замолчала.
– Да, ты прав, наверное, – сказала она упавшим голосом, – это все действительно так... Я убийца. Ты же это знал, Пита.
– Зато апломба тебе не занимать! Как надоело это вечное унижение! – воскликнул он.
– Подожди... а почему – унижение? – удивилась Ильгет.
– Ты вообще делаешь все, чтобы меня унизить. И даже сейчас, зашла и так по-хозяйски, – Пита передразнил, – а почему ты меня не встретил? Я что тебе, собака? Обязан бросаться и вилять хвостом?
– Нет... я вовсе это не имела в виду... я просто спросила, почему...
Ильгет встала, отошла к окну. Сердце разрывалось от боли. Она плакала, сама того не замечая.
– Пита, – сказала она глухо, – я, наверное, действительно неправа. Не знаю. Прости меня, если можешь.
– Ты мне сломала всю жизнь! – выкрикнул Пита, – а теперь – прости! Теперь она будет извиняться...
– Пита, – спокойно спросила Ильгет, – у тебя есть... другая женщина?
Он вдруг замолчал.
– Да, есть.
Эти простые слова обожгли Ильгет, точно плеть. Она замерла и схватилась за спинку кресла.
Да что это я... будто это в первый раз. Хотя каждый раз больно.
– Она давно... у тебя?
– А твое какое дело?
– Это важно, – с трудом произнесла Ильгет, – это правда важно. Для меня.
– Это тебя не касается! Ты что, всерьез решила, что я буду тебя ждать, как собака, месяцами? Я, знаешь ли, в отличие от твоего Арниса, нормальный мужчина, и я не могу ждать, когда ты соизволишь обратить на меня внимание.
– Но почему же ты... раньше... не говорил об этом...
Ильгет уже плохо слышала. Она держалась за спинку кресла и покачивалась, все плыло вокруг. Она не догадывалась сесть или лечь, чтобы стало легче. Шрам в спине болел так, будто болт по-прежнему торчал в зияющей ране, и боль волнами расходилась по телу.
Но от этой боли становилось даже как будто легче, если на ней сосредоточиться, не так тяжело ложатся на душу злобные, ранящие слова.
– А разве тебя когда-то интересовало мое мнение? Разве ты пыталась хоть когда-нибудь меня слушаться, поступать так, как хочется мне? Хотя бы прислушаться к тому, что я говорю?
Господи, как дышать тяжело.
– Пита, прости... если это не так... Не знаю.
– Ну хорошо, – сказал он, – вот давай проверим. Вот я тебе сейчас говорю – я хочу, чтобы ты вышла из ДС. Если ты хочешь, чтобы у нас была семья, ты должна жить в семье, а не шляться неизвестно где по галактике. Вот с этого момента ты выходишь из ДС и приобретаешь нормальную профессию, подходящую для женщины. Ты это сделаешь?
Ильгет выпрямилась. Сквозь боль. Взглянула на мужа.
– Нет, – сказала она.
– Вот видишь! – победно закричал Пита. Ильгет снова покачала головой.
– Нет, Пита... это как церковь. Это невозможно. Прости.
Она снова была «непрошибаемой». Стальной внутри. Меланитовой. Пита почувствовал это и взглянул злобно.
– Ну все, – сказал он, – мне надоело. Осточертело все. Сколько можно унижаться, терпеть эти издевательства! Прощай, дорогая! Я от тебя ухожу, можешь спокойно выходить замуж за своего Арниса или кого угодно, кто сможет выдержать твой характерец.
