Ильгет уже знала эту песню, хоть Иволга перевела ее совсем недавно. Пробившись ближе к кругу, она подхватила вторым – точнее, первым, более высоким и пронзительным голосом. Иволга бросила на нее одобрительный взгляд.
Иволга спрыгнула с помоста, закинула гитару за плечо, будто это была «Молния», и подруги зашагали дальше, не дожидаясь, когда кончится поощрительное молчание.
– Как здорово, что ты переводишь, – сказала Ильгет, – у вас такие замечательные поэты. У нас вот тоже... но у меня не получается переводить почему-то.
– Это особое призвание, – пояснила Иволга, – мне всегда нравилось переводить. На Терре я этим тоже занималась. И училась, собственно, в институте иностранных языков... у нас ведь с этим проблема, мнемоизлучателей не было.
– И у нас то же самое. Так ведь и я почти стала лингвистом, Иволга!
– Значит, мы коллеги, – рассмеялась Иволга. Потом посерьезнела, – на самом деле я хотела вначале в медицину. Потом... да и иняз я не закончила. Нет, пожалуй, можно сказать, что я неудачница.
– Да и я тоже неудачница! – Ильгет улыбнулась.
– Я всегда любила переводить стихи... Сабли вон, трубите горны, город Кабул на реке Кабул...
– Это еще что такое?
– Это мой первый перевод. С английского на русский. Киплинг, такой поэт у нас был. Мне было 13 лет, и вот меня так это поразило... сейчас я это стихотворение перевела и на линкос. Брод, брод, брод на реке Кабул. Брод на реке Кабул во тьме. Слышишь, лошади рвут постромки. Люди плывут, ругаясь громко, через брод на реке Кабул во тьме.
– Про войну, – сказала Ильгет.
– Ага. Ты знаешь, я всегда чувствовала... жила, росла в мирное время, но что-то такое ощущала. И как видно, не зря. А вообще, Иль, мне бы хотелось, чтобы ты выучила тер... ну, лучше всего, русский язык. Мой родной. Вот послушай, – и она начала читать стихи на незнакомом Ильгет языке. Не понимая ни слова, лонгинка ощутила, как странная, немного рваная музыка стиха захватывает ее.
– Чудесно, – сказала она, – наверное, я и вправду выучу твой язык... это не на нем написан оригинал Библии?
– Нет, что ты... Ветхий завет – на древнееврейском, а Новый – на греческом. Я эти языки не знаю. Да и Библией-то не очень интересуюсь. Но наш язык тоже...
– На лонгинском тоже есть чудесные стихи. Например, того же Мейлора... – Ильгет внутренне вздрогнула от собственных слов, Мейлор до сих пор прочно ассоциировался у нее с психоблокировкой. Но это же глупость, пора и забыть.
– Вот послушай. Это малоизвестное...
– Сагонское что-то, – пробормотала Иволга. Знакомая синяя каменная птица уже возвышалась над ними. Древняя статуя, первого века еще, из натурального камня, только зачем-то выкрашенная в синий цвет. Да и сама «Ворона», хоть и перестраивалась несколько раз – уже тысячу лет истории насчитывает.
Подруги вошли в зал, кажущийся тесным и маленьким из-за обилия перегородок, увитых зеленью – но в то же время огромный. Карлсон деловито вбежал следом, и никто не сказал ни слова. На Квирине собак пускают везде. Иволга решительно направилась к небольшому овальному угловому столику.
– Что ты будешь? – она взяла лист меню. Ткнула пальцем в несколько точек. Передала меню Ильгет. Та пробежала глазами по списку блюд.
– Коктейль... пить будем? Тогда я с мятным ву. Ну и что еще – пожалуй, вот этот сыр, Ойле же его заказывал? Ужасно вкусный. И рыбную какую-нибудь закуску. Драй, например.
– А мороженое? – спросила Иволга.
– Мороженое с рыбой... хотя у меня желудок крепкий. Ну ладно, тогда и со сливками.
