Чем отличается Айледа от многих других? Обычно люди очень меняются в зависимости от настроения, состояния. Ярость, тоска, искренняя радость, депрессия, умиротворенность, боль — и лицо каждый раз преображается. А вот Айледа всегда одинакова. Всегда во взгляде ее, в выражении неподвижного почти лица читается одно и то же — удивительная ясность, внутренний мир и покой. Ничем, кажется, нельзя этот покой нарушить. Хотя, собственно, и поводов не было. И нет. Айледа живет совершенно одна, замкнуто, почти ни с кем не общается, разве что на работе, но и работа у нее спокойная. Медитирует, она сама говорила, по 5-6 часов в день. Отсюда и покой, и свет. Но почему-то Ильгет казалось, что ни страх, ни боль, ни что-то иное не способны изменить выражение этого лица, так же, как сосна, которую рубят топорами, сохраняет свой внешний покой, может быть, где-то лишь внутри содрогаясь от боли.
Вот ведь человек, полностью избавившийся от страстей.
Ильгет вошла и села на одну из подушек. Айледа — напротив нее, пряменькая, как свеча. И пламя в глазах — как огонек свечи.
— Иль, я тебе не предлагаю чаю, потому что мы хотели помедитировать, тяжесть в желудке нам помешает. Потом попьем, хорошо?
— Ну конечно. Я и дома ничего не ела с утра.
Айледа кивнула. Ильгет ожидала, что они прямо сейчас и начнут медитировать, но девушка снова заговорила.
— Я спросила моего учителя... И ты знаешь, он готов. Он готов с тобой встретиться. Скоро... может быть, на днях... он будет в Заре. Мне кажется, ты боишься?
— Нет, что ты... — пробормотала Ильгет, — волнуюсь, это да. Я с радостью, конечно...
Айледа кивнула, серьезно глядя на Ильгет. Протянула вперед ладони, и в чаше вспыхнуло пламя.
— Давай... начали...
Конечно, Ильгет даже и не собиралась выполнять положенные предписания, произносить мантру, чтобы войти в медитативное состояние. Мысли читать Айледа не умеет, это точно. Ильгет просто закрыла глаза. Как обычно. Сделаем вид. Думать при этом можно о чем угодно, в принципе.
Но как всегда в доме у Айледы, Ильгет вдруг ощутила, как ее захватывает и несет
Ильгет уже не сидела у столика с огненной чашей. Она была... стояла или плыла — не понять... в каком-то совершенно другом месте. Свет бил сверху, яркий, победный, заливал все вокруг звенящими потоками, и свет был осязаем, ощутим, им можно было дышать, его можно было пить. А под ногами клубилась голубизна, но Ильгет явственно ощущала некую почву. И еще невидимый вихрь струился сквозь нее, сквозил через сердце, наполняя его легкостью и бешеным детским весельем.
Рядом стояла Айледа.
В той же белой хламиде, в которой она и встретила Ильгет. Лицо ее теперь сияло, это был тот же внутренний покой, радость, только усиленные многократно. Айледа протянула к Ильгет руку.
— Иль! Ты слышишь меня? Ты чувствуешь, как здесь хорошо?
Ильгет вдруг опомнилась. Возможно, и хорошо, но... «Господи Иисусе, Сын Божий, помилуй меня грешную», — произнесла она мысленно. Еще не успела договорить — показалось, что немилосердный жесткий толчок выбросил ее из светлого рая.
Именно так. Она ощутила это как удар. Ильгет снова сидела за столиком, у чаши. Мир вокруг казался таким холодным и темным...
Айледа открыла глаза.
— Иль, у тебя получилось, — сказала она с радостью, — но почему ты... ты испугалась?
— Да... — интересно, поняла ли она, что была произнесена молитва?
— Тебе еще предстоит избавиться от страха, — тихо сказала Айледа.
— А что случилось? — спросила Ильгет. Что она видела? Что поняла?
— Не знаю. С тобой что-то. Ты просто провалилась... Ты ощутила страх?
— Ну да... я подумала, что это... иной мир, Тонкий, да? И здесь мы можем встретить сагона.
— Нет, что ты... там безопасно. И ведь ты была со мной. Опасно одной выходить в тот мир, без подготовки, без учителя. Но ничего, ты сможешь...
Ильгет кивнула. Батюшки, что же делать-то теперь? Ведь придется и дальше медитировать, изображать послушную ученицу... Заболеть, что ли, до того времени, как появится учитель? Так ведь Айледа ее лечить бросится.
— Сагоны не бывают в тех слоях, там для них... слишком светло. И это солнце вверху, ты видела свет? Божественный свет Солнца Мира... — Айледа блаженно улыбалась.
— Угу, — пробормотала Ильгет. Да уж, божественный свет. Только вот почему с Иисусовой молитвой он несовместим?
— Это такое счастье... бывать в тех, высоких слоях. Хотелось бы всегда... но впрочем, у нас есть дела на земле.
Ильгет кивнула.
— Иль, — тихо спросила Айледа, глядя на нее, — ты ведь в Дозорной службе?
Ильгет вздрогнула. И что теперь делать?
— Да. Откуда ты...
— То, что ты рассказывала — правда? О сагоне? Он ломал тебя?
— Да. Это очень долго было. И другое еще. Очень, очень многое, Айли, — вырвалось у Ильгет. Айледа кивнула.
