Итак, вечер, когда я впервые увидела Ларису, в память впечатался. А дальше — смутно. Познакомились уже в Шанхае, но кто нас познакомил, но где и когда мы стали называть друг друга на «ты», не помню. Жили своими заботами, встречались редко. Я неожиданно для себя стала газетным фельетонистом, ни в каких литературных кружках, однако, не участвовала, а они в Шанхае были, и я знаю, что Лариса писать стихи продолжала. Молодые стихотворцы где-то собирались, свои произведения друг другу читали, а некоторым удавалось и сборник издать. Был такой сборник и у Ларисы. Куда они делись, эти бедные книжки, разбросанные «в пыли по магазинам, где их никто не брал и не берет», и «черед» которых так никогда и не наступил? Стихи писались для души, доходов не сулили, поэты перебивались случайными заработками, но были счастливцы, имевшие постоянную работу либо в иностранной фирме, либо в полиции одной из концессий. А Лариса — танцевала. Я видела ее в ночном клубе на десятом этаже Катэй-отеля. Столики полукругом, на возвышении — маленький джаз, а в середине зала танцуют посетители и выступают актеры-эстрадники. Вот там, выхватываемая из полутьмы лучом света, откуда-то сбоку направляемого, двигается высокая и гибкая женщина: вечернее платье с открытой спиной, в руке сигарета в длинном мундштуке. Кажется, это так и называлось: «Танец с мундштуком». Не было в этом танце никаких акробатических трюков, просто точные, красивые движения под музыку. Были у нее и другие танцы. Кто их придумывал, кто режиссировал? Этот вопрос я задала Ларисе спустя множество лет. Она ответила: «Да я сама…» Сколько же всего она умела! В Шанхае мы виделись случайно и нечасто, ну, а потом я уехала, а Лариса осталась…
Вот что я вспомнила жарким сентябрьским днем, сидя на траве парка Сен-Клу.
— А сейчас она где?
— Понятия не имею. В начале шестидесятых годов случайно узнала, что она замужем за французом, живет на Таити. Но с тех пор прошло ведь еще двадцать лет! Где она теперь, бог ее знает.
А была она совсем рядом! О чем мы с Вероникой узнали в тот же вечер. Телефонный звонок сестры:
— Ты помнишь Ларису Андерсен?
— Господи, еще бы! Не далее как сегодня утром…
Оказалось: Лариса в Париже, приехала всего на три дня, узнала откуда-то телефон моей сестры, выяснила, что и я тут…
То, что муж Ларисы на пенсии, живут далеко от Парижа, в местечке Иссанжо, — это я усвоила позже. А в тот момент все пыталась перебить сестру, обратив ее внимание на мистическое стечение обстоятельств, оно-то меня больше всего и поразило — ведь не далее как сегодня утром… Диалога не получалось: я была полна своим, сестра — своим. И права была сестра. Ей следовало по просьбе Ларисы срочно выяснить: где нам завтра встретиться…
Уже с некоторым раздражением:
— Слушай, дай-ка мне Веронику, мы с ней сговоримся — где! Я заеду за Ларисой, она плохо знает Париж, а ты приедешь с Вероникой. Да, да, я уже поняла, что «не далее, как сегодня утром»! Дай Веронику!
И назавтра в середине дня мы все четверо встретились в уютном актерском ресторанчике на Елисейских полях.
Помещение подвальное, ощущение уюта было, но чем именно оно вызывалось — неярким светом ламп, рисунками и картинами на стенах, еще чем-нибудь, — не знаю, не помню, не увидела. Смотрела на Ларису. Ресторан актерский. Промелькнула однажды легкая фигура знаменитого артиста, прочертился на ходу его острый профиль, я бы этого не заметила, если б не подтолкнула Вероника: «Гляди! Жан-Луи Барро!» Смотрела на Ларису. Подвешенный к потолку велосипед находился непосредственно над нашими головами — на него тоже обратила внимание Вероника: «А это велосипед Станиславского!» Мы послушно взглянули: ничего особенного, велосипед как велосипед, на нем сам Станиславский, что ли, ездил? Внезапно в голове вспыхнули строчки из «Театрального романа»: «Бутафор выкатил на сцену старенький велосипед с облупленной рамой. Патрикеев поехал… повернуть не успел и уехал за кулисы». Установить связь этого повисшего велосипеда со Станиславским мне так и не удалось. Хотела выяснить позже, но забыла. Была отвлечена Ларисой.
Теперь, когда из небытия стали возникать люди, которых я не видела десятки лет, мне уже известен этот фокус. Лишь в первые минуты кажется, что вошел кто-то незнакомый, из вежливости, однако, восклицаешь: «Ну, конечно, узнала бы!» — а про себя думаешь: «Боже мой!», и тебе отвечают так же и думают то же, но не проходит и получаса, как в незнакомом лице проступает знакомое… С одной милой женщиной, живущей в Москве и недавно меня навестившей, мы расстались, когда нам было по девять лет: учились в одном классе, с тех пор не виделись (ее семья уехала из Харбина, моя — там осталась), так вот даже сквозь ее лицо вдруг проглянуло бело-розовое, свеженькое, новенькое личико той девочки, какой она была когда-то…
