От автораВот уже второй раз я использую идеи, появляющиеся на заднем плане в других моих рассказах. Рассказ «Невмешательство» (Дель Рей, 1983) вырос из кусочка антуража так и ненапечатанного рассказа. Вот и в «Хербиг-Харо» — первом рассказе, проданном мною Стену Шмидту в «Аналог», — маленькая деталь показалась мне достойной того, чтобы разрастись в отдельную историю. Результатом стали «Дороги, которые мы не выбираем» — классический сюжет о первом контакте, хоть и в не совсем обычном ракурсе.
Капитан имперской пехоты Тограм как раз пользовался ночным горшком, когда «Неукротимый» вышел из гипердрайва. Как всегда при этом манёвре, офицер испытал сильнейший приступ тошноты. Он схватил горшок и выблевал в него.
Когда ему полегчало, он поставил горшок на пол и вытер слезящиеся глаза пушистым запястьем. «Прокляни вас боги! — взорвался он. — ну почему, почему команда не предупреждает нас о своих фокусах?» Слышались голоса его подчинённых, вторивших ему, хотя и в более резкой форме.
Тут же в дверях возник юнга. «Мы вновь в нормальном космосе», — крикнул он и побежал сообщать эту новость дальше по каютам. Вслед ему неслись проклятия и грубые шутки: «Заткнись, дубина!», «Вот спасибо!», «Передай рулевым — им пора на переработку!»
Тограм вздохнул и печально потёр морду. Как офицеру, ему полагалось бы подавать пример подчинённым. Он был достаточно молод, чтобы относиться к этому серьёзно, но достаточно и послужил, чтобы не ждать ничего большего, чем пара полосок на погоны. Высокие чины добываются не службой, а старинным родом или большими деньгами.
Вздохнув ещё раз, он убрал горшок в нишу. Прикрывавшая её металлическая крышка почти не уменьшала запаха. За шестнадцать дней в космосе «Неукротимый» насквозь пропах мочой, потом и прокисшей пищей. Справедливости ради надо заметить, что в этом он был не лучше и не хуже других кораблей Роксолановского флота. Все межзвёздные путешествия таковы. Вонь и теснота — вот цена, которую солдаты империи платили за расширение её границ.
Тограм взял лампу и встряхнул её, чтобы разбудить светлячков. От ужаса те вспыхнули серебряным светом. Капитан знал, что некоторые расы используют для освещения кораблей факелы или свечи, однако светлячки расходовали меньше воздуха, хотя и не могли светить непрерывно.
Пока лампа не погасла, Тограм, как хороший солдат, проверил оружие. Он всегда держал пистолеты заряженными; когда начнётся высадка, два он заткнёт за пояс, два — за отвороты сапог. Меч доставлял Тограму больше хлопот: повышенная влажность внутри корабля плохо сказывалась на чистоте клинка. Так и есть, он сразу же нашёл пятнышко ржавчины, которое сразу же счистил.
Полируя сверкающее лезвие, Тограм думал о том, на что будет похожа новая система. Оставалось только молиться, чтобы в ней оказалась планета, пригодная для обитания. Когда они доберутся до ближайшей подвластной Роксолану планеты, в «Неукротимом» будет уже попросту нечем дышать. Такой опасностью сопровождались все межзвёздные путешествия. Опасность не самая грозная — в системах маленьких жёлтых солнц обыкновенно находились одна-две обитаемые планеты, — но всё же присутствовавшая постоянно.
Тограм пожалел, что позволил себе думать об этом; раз придя в голову, эта мысль будет сидеть там занозой. Он поднялся с лежанки и пошёл посмотреть, как дела у рулевых.
Как обычно, Рансиск со своим помощником Ольгреном жаловались на низкое качество стёкол, сквозь которые им приходилось нацеливать свои подзорные трубы. «Вы бы не скулили, — посоветовал им, входя, Тограм. — У вас тут по крайней мере светло». После тусклого света ламп со светлячками солнечный свет в рулевой рубке казался настолько ярким, что слепил глаза.
Ольгрен раздражённо прижал уши. Рансиск был старше и спокойнее. Он положил помощнику руку на плечо:
— Если ты будешь так вскидываться на каждую из шуточек Тограма, у тебя не останется времени на дела — он был возмутителем спокойствия с момента, когда вылупился из яйца. Верно, Тограм?
— Как скажешь. — Тограму нравился седомордый старший рулевой. В отличие от большинства своих коллег, Рансиск не вёл себя так, будто важная работа ставит его в особое положение.
Неожиданно Ольгрен застыл, только кончик его короткого хвоста возбуждённо подёргивался.
— Ну и мир! — воскликнул он.
— Давай-ка посмотрим, — сказал Рансиск. Ольгрен передал ему подзорную трубу. Рулевые внимательно изучали одну за другой яркие звёзды, высматривая те, у которых обнаружится диск, — уж они-то наверняка окажутся планетами.
— Да, — сказал наконец Рансиск, — но это не для нас. Жёлтые полосатые планеты обычно имеют слишком ядовитую атмосферу. — Видя огорчение Ольгрена, он добавил: — Не всё ещё потеряно: если провести линию, соединяющую эту планету с её солнцем, мы очень скоро обнаружим и другие планеты.
— Посмотри сюда, — Тограм указал на красноватую звёздочку, казавшуюся ярче остальных.
Ольгрен пробормотал что-то нелицеприятное в адрес непрофессионалов, лезущих не в своё дело, но Рансиск оборвал его:
— Капитан повидал на своём веку больше миров, чем ты, салага. Делай, как он говорит.
Обиженно свесив уши, Ольгрен повиновался. И тут же забыл про обиду.
— Планета с зелёными полосами! — воскликнул он.
Рансиск как раз наводил трубу на другой сектор небосвода, но это восклицание заставило его обернуться. Он тщательно настроил фокус. Ольгрен переминался с ноги на ногу, нетерпеливо взъерошив мех в ожидании вердикта.
