На следующее утро я стоял в Принтерс-Элли, глядя на мусорные баки. Хотя все бары выходили в сторону Бродвея, одно заведение было обращено к аллее: это была лавка по ремонту гитар. Судя по виду, она находилась там уже долгое время. Пока я стоял рядом, с урчащим животом, какой-то мужчина прошел мимо, поднял рулонную дверь и начал включать свет. В витрине красовалась вывеска: «Требуется помощник».
Я понимал, что не могу обратиться за работой в своем нынешнем состоянии, поэтому вымылся в купальне для собак, а когда моя одежда в основном просохла, то завязал волосы в хвостик, постучал в дверь и указал на вывеску.
— Тебе что-нибудь известно о гитарах? — спросил владелец.
— Я умею играть на них.
— Когда-нибудь работал с ними?
— Нет, сэр.
— У тебя хороший слух?
— Да, нормальный.
Он передал мне гитару.
— Что не так с нотой си?
Я подергал струну и послушал звук.
— Это си-бемоль. — Я подстроил струну на слух и вернул ему гитару.
Он снял со стойки другую гитару.
— А эта?
Я пробежал пальцами по струнам, потом настроил их.
— Струны старые, их надо бы заменить. У того, кто последним играл на ней, какой-то кислотный пот. Я думаю, половина струн тонкие, а остальные средние.
Мужчина улыбнулся и протянул мне третью гитару:
— Давай еще одну.
Эта гитара была немного другой. Она была в основном настроена, но когда я попробовал подтянуть несколько струн, что-то пошло не так. Я немного поиграл на ней и понял, в чем проблема.
— У этой искривленный гриф. К сожалению, ничем не могу помочь.
— Ты хочешь учиться?
— Да, сэр.
Он протянул руку:
— Риггс Грейвз. Добро пожаловать в «Гитары Грейвза».
— Пег.
— Это твое настоящее имя?
— А это имеет значение?
Он рассмеялся:
— Только в том случае, если ты хочешь, чтобы я платил тебе.
Риггс вручил мне фартук, и так началось мое посвящение в удивительный мир ремонта гитар. Как и большинство других, двадцать пять лет назад Риггс приехал в Нэшвилл со своими мечтами. Когда они не сбылись, он вернулся к единственному занятию, которое хорошо знал: к ремонту гитар. С тех пор он занимался этим и приобрел солидную репутацию, о чем свидетельствовали те, кто каждый день приходил к нему.
Хотя работа в мастерской решила проблему моего дохода, она не решила проблему с жильем. Через неделю Риггс обратил внимание, что я не из тех, кто рано уходит с работы. Он также заметил, что я редко моюсь.
— Ты живешь где-то поблизости? — спросил он.
Я кивнул в северном направлении:
— За пару миль отсюда.
Из меня вышел не очень хороший лжец. Он указал на реку:
— Тебе приходится переходить через мост, чтобы попасть туда?
Я кивнул.
Он посмотрел прямо на меня:
— Долгий путь, не так ли?
Я не ответил.
Он регулировал анкер, понижая высоту струн «Гибсона».
— Когда я был примерно в твоем возрасте, — сказал он, продолжая работу, — то пытался играть во всех знаменитых местах на этой улице. Когда уровень моей игры доказал, что я больше не могу этим заниматься, ребята из соседнего бара предложили мне продать это место. Мне как-то удалось получить закладную и открыть магазин. У меня не было другого места для ночлега, поэтому я раскатывал поролоновый матрас прямо на полу. Это оказался удачный ход, потому что знаменитости из «Раймана» могли постучаться в мою дверь в любое время дня и ночи. Я познакомился с некоторыми великими музыкантами. И мало-помалу я построил квартирку на втором этаже. Это не ахти что, но она пустая. Там сухо, и там есть горячий душ. — Он улыбнулся. — И если ты будешь слушать внимательно, то никогда не пропустишь представление в «Раймане». Если хочешь, квартира твоя.
Когда Риггс проводил меня по узкой лестнице и показал однокомнатную квартиру с душем, раковиной и окном с видом на «Райман», мне захотелось расцеловать его.
Тот, кто украл Джимми, не просто украл отцовскую гитару. Он украл мое желание. Попытка играть на гитаре была бы слишком болезненным напоминанием о моем идиотизме. Поэтому я настраивал гитары, мандолины и банджо, не думая об игре. Я проводил дни и многие вечера, работая с Риггсом. В конце рабочего дня я поднимался на крышу, садился на стул и ужинал, прислушиваясь к звукам Бродвея. Но ничто не могло сравниться со звуками, которые доносились из «Раймана». Я жил над гудками, повседневными делами и головорезами нижнего мира. Когда мне хотелось покоя, я поднимался на крышу. Со своего насеста я видел не так уж много людей и был уверен, что никто из них не видит меня. В одном квартале от нас находился отель, и иногда я видел кого-нибудь, стоявшего на балконе, но по большей части мир над улицей принадлежал мне одному.
Прошло полгода. Все шло, как обычно: мы с Риггсом работали, он наблюдал, как я играю гаммы на гитаре, пытаясь выяснить неполадки в ее звучании. По мере нашего сближения я немного расслабился и иногда позволял себе наигрывать на гитаре, чтобы услышать качество звука.
Однажды он кивнул в сторону «Раймана»:
— Ты бывал на представлениях?
— Нет.
— Никогда?
— Нет, ни разу.
— Один из тех, кто выступает сегодня вечером, — мой старый клиент. Он дал мне два билета. Хочешь пойти?
