— Это понимаю сам. А где ваш командный пункт?
— На кладбище, товарищ генерал.
— Худые шутки, Бабаджанян.
— Никак нет, товарищ генерал, не шучу. Действительно на кладбище села Чернева.
— Гм… Меня информировали, что вы намереваетесь к ночи отступать на восточный берег.
— Да, действительно просил начопера дивизии передать вам об этом мою просьбу: много раненых, мало боеприпасов, противотанковых средств. Надо спасти оставшихся людей.
— Ни шагу назад. Стоять насмерть.
— Ясно, товарищ генерал. Других просьб не имею.
Трубка долго молчала, потом раздалось покашливание. Наконец Акименко произнес:
— Ну пойми же, дружок, видимо, так нужно. Я ничего изменить не могу.
Ко мне в блиндаж неожиданно вваливаются двое. Я ахнул: майор П. Я. Фиалка, весь в крови, и его ординарец.
— Вот, тащит, — как бы оправдываясь, проговорил П. Я. Фиалка, — як бы я ему куль, чи шо…
— Ранен, батя, ранен чуть повыше сердца, — докладывал ординарец, — я их в госпиталь тащу, а они сопротивляются. Скажите им вы, товарищ майор, — умоляюще просит солдат.
— Да ну тебя, привязался, — ворчит ему в ответ Фиалка, а сам на ногах не стоит, обессиленно опускается на землю.
— Вот что, Петр Яковлевич, тогда на переправе ты меня не слушал, спасти хотел. Теперь я тебя слушать не буду… Веди в госпиталь, — приказал я ординарцу, — будет сопротивляться, свяжи.
— Ну, ты не очень-то командуй моими хлопцами, — слабо возражает Фиалка.
— Петр Яковлевич, ты же пойми, твое место, по самому-самому честному, сейчас в госпитале.
«Пусть отлежится в госпитале, — подумал я, — авось выживет в этом аду».
А бой с каждой минутой становился все ожесточенней. Доносят: танки противника прорвали наш правый фланг.
— Командир, я туда! — крикнул комиссар Пивоваров и уполз по ходам сообщений, остановить его я уже не мог.
Там, на правом фланге, неравный бой вели пулеметчики лейтенанта Н. А. Василяна. Убили командира расчета, ранили пулеметчика. Василян ложится к пулемету, рядом, не говоря ни слова, Пивоваров. Пехота противника бежит.
Бывшего бакинца, ныне инженера одного из крупнейших ереванских заводов Николая Арташесовича Василяна я встретил после войны. Мы снова вспомнили тот бой.
Пивоваров подает и подает ленту.
И вдруг Василян чувствует, что Пивоварова нет. Пивоваров убит.
Нет комиссара Пивоварова, я не знаю утраты горше. На войне горька любая утрата. Но каждая в тот момент, когда она постигает тебя, кажется горше всех. Нет Пивоварова, нет друга и спасителя. Нет человека, который в первую же встречу показался знакомым всю жизнь. «Командир, — любил он говорить, — ты думай о том, как полку достигать победы в бою, остальное доверь мне — дисциплину, сознательность, снабжение… Не подведу».
Он не подводил. Он был из славной когорты старых кадровых комиссаров Красной Армии. Это о таких, как он, наверное, впервые кто-то сказал: душа полка…
Весь следующий день, несмотря на все хлопоты, я не мог заставить себя забыть хоть на минуту о Пивоварове.
«…Командир, можешь верить, не подведу», — не шли из памяти его слова, его интонации.
Сам того не замечая, я забрел во второй батальон. Улегся к станковому пулемету и короткими очередями обстреливал немецкую пехоту — нужно было дать выход потребности вот так, буквально физически, отомстить за Пивоварова.
Еще очередь, еще… Кто-то за моей спиной всунулся в окоп, тяжело дышит. Не отрываясь от пулемета, спрашиваю:
— Кто там еще?
— Товарищ командир, разрешите обратиться.
— А после не сможете? Тоже нашли время, — отвечаю в сердцах, не оборачиваясь.
— Разрешите доложить. Вновь назначенный комиссаром вверенного вам полка, старший политрук Скирдо прибыл для прохождения службы.
«Кто-кто? Что-то очень знакомая фамилия». Оборачиваюсь. Передо мной молодой человек со шпалой на петлице.
— Повторите, как ваша фамилия?
— Скирдо.
— Митрофан Павлович?
— Да, — растерянно отвечает старший политрук, — а вам разве уже обо мне докладывали?
— Нет еще.
— Откуда же…
— Откуда знаю вас по имени и по батюшке? У меня пока память хорошая. Ведь это вы дней за пять до начала войны, читая лекцию о международном положении, заявили во всеуслышание: «В случае расширения орбиты мировой войны наш враг номер один — Германия»?
— Я…
Впоследствии война раскидала нас с М. П. Скирдо по разным фронтам, но, видно, суждено нам было встречаться неожиданным образом. Вскоре после окончания войны в Москве, в толчее самого оживленного перекрестка, я вдруг нос к носу столкнулся с Митрофаном Павловичем, полковником М. П. Скирдо — профессором Академии Генерального штаба, доктором философских наук. Труды его, посвященные отражению борьбы материализма и идеализма в истории развития военно-теоретической мысли, о роли народных масс и личности в современной войне широко известны в кругах военных ученых…
Ночь прошла относительно спокойно.
С первыми же лучами солнца в небе появились десятки пикирующих бомбардировщиков противника.
За неполный час от Чернева не осталось ровным счетом ничего. Дым и пыль не успели рассеяться, как последовала артиллерийская подготовка. А потом двинулись вражеские танки и пехота.
