— Повторим, — говорил командир, и Мирзо отвечал — в таком же порядке называл части пулемета, показывал их и объяснял назначение. Он схватывал быстро — вероятно, у него была своя система запоминания.
Командир взвода был доволен новичком. Он так и сказал, заканчивая занятие:
— Знания есть, хотя и не очень твердые. Оценка — «хорошо». После обеда продолжим. Возьми у помкомвзвода плащ-палатку, она потребуется на занятии. А сейчас иди в свой расчет.
Гвардии младший лейтенант пошел в землянку к командиру роты, а Мирзо все не решался отойти от пулемета.
С запада доносилась орудийная канонада, а здесь, в редком зимнем лесочке, было сравнительно тихо. Мирзо понимал, что не сегодня-завтра их могут снять отсюда и бросить в бой. Вот почему младший лейтенант торопился. И ему, Мирзо, тоже надо быстрей изучать пулемет.
Через час они снова встретились в том же окопе у пулемета. Рядом с ним расстелили плащ-палатку.
— Теперь перейдем к разборке и сборке, — сказал Дронов.
Он рассказал, в каких случаях разбирается пулемет, объяснил правила, которые нужно соблюдать при разборке.
А потом были учебные стрельбы. Для этой цели Дронов выбирал глубокий овраг или противотанковый ров. Взвод брал пулеметы, коробки с учебными и боевыми патронами, мишени. И, бывало, весь день в расположении батальона слышались пулеметные очереди. «Полевая академия» работала напряженно, без отдыха и давала первые результаты.
Как и ожидал Дронов, Мирзо Бобаджанов выделялся среди других новичков своими способностями, прилежностью в учебе, трудолюбием и внимательностью. Вроде бы само собой получалось, что Мирзо лучше других мог объяснить устройство пулемета и работу частей и механизмов, рассказать порядок осмотра пулемета и подготовки его к стрельбе. Отличало его бережное обращение с механизмами, солдатское уважение к «максиму». Но за этим «само собой» стояли неустанный солдатский труд, любовь к делу и желание скорее стать пулеметчиком.
Дронову было легко с таким учеником. Он с удовольствием показывал понятливому солдату приемы стрельбы из пулемета, мягко и неназойливо подсказывал:
— Лежи без напряжения, расслабься, не опирайся на хобот пулемета. Локти ставь тверже, сильней упирай в землю…
Мирзо был за наводчика, Дронов лежал рядом, справа и несколько впереди, в роли учителя и помощника солдата, подавал ленту, помогал заправить ее в приемник.
— Так, хорошо. Спокойно дыши. Ставь прицел, открепи механизм тонкой вертикальной наводки и рассеивающий механизм… Левый глаз зажмурь, правым наводи. Лучше, точней. Стукни ладошкой по рукояткам затыльника. Легонько так… Хорошо.
Мирзо не тушевался и не путался в мыслях, как первый раз. Близость лежавшего рядом командира успокаивала и ободряла. И вот долгожданное — «Огонь!» Большие пальцы плавно нажали на спусковой рычаг — «гашетку», правый глаз ясно видел прорезь целика, ровную мушку и дальше, на линии наводки, — цель.
«Надо уметь за мишенью видеть врага, которого, кроме тебя, никто другой не уничтожит», — вспоминались ученику слова лежавшего рядом командира. И Мирзо вдруг отчетливо увидел, как высвеченное молнией, лицо врага; не важно какого — того ли, кто его ранил в октябре сорок третьего на днепровском плацдарме, или того, чья пуля сразила старшего брата, когда он переправлялся через Днепр, или того, кто встретится в завтрашнем бою…
В руках задрожали рукоятки, в ушах забила резкая, частая дробь. И в этой радостной, приятной слуху трескотне он слышал, как внизу, под вертлюгом, постукивают о мерзлую землю стреляные гильзы и как младший лейтенант сказал «Хорошо», а потом — «Стой».
Мирзо запомнил — это было 21 января 1944 года. В этот день в далеком, горьком году в Горках умер Ленин. Мирзо мысленно произнес это имя, как клятву и как признательность и ему, вождю и учителю, и всему русскому народу за то, что они дали возможность ему, таджику, вместе с другими народами-братьями с оружием в руках сражаться за Советскую Родину.
В те зимние дни 1944 года, когда дивизия освобождала Правобережную Украину, в батальон принесли листовки с отпечатанным на них текстом нового Государственного гимна Советского Союза. Такую листовку получил каждый боец. Гимн разучивали в траншеях, в блиндажах и землянках, в уцелевших домах, где временно квартировали солдаты. Агитатор Бобаджанов собирал бойцов среднеазиатских национальностей, переводил русский текст, разъяснял смысл переведенных слов.
В новом гимне были простые слова, близкие, понятные. Сердце принимало их как свое родное, кровное, выстраданное. В тех словах были грозовые тучи, сквозь которые сияло солнце свободы, и был великий Ленин, озаривший нам путь к победам. Гимн славил социалистическое Отечество, великую дружбу народов, наше победоносное Красное знамя.
