В один из дней, под вечер, Юрия вызвал командир роты. На обратном пути он заглянул в землянку комбата и увидел на грубо сколоченном столе пачку писем, пришедших на их полевую почту. Ни командира, ни Житкова в землянке в это время не было. Дронов взял письма и стал перебирать их, читая адреса. Увидел на одном из треугольников обратный московский адрес. Но почерк был незнакомый — ни отец, ни мать так не писали. Еще раз прочитал обратный адрес: «Москва, 1-й Зборовский переулок». А Дроновы жили на соседней улице. «Интересно, — подумал Юрий, — кто же это живет по соседству со мной?» Оказалось, письмо из Москвы пришло на имя Житкова Алексея Константиновича. Юрий обрадовался. Он положил письмо на место, взял только письма солдат своего взвода и вышел из землянки. Направляясь к себе на позицию, встретил Житкова. Тот шел с пожилым бойцом.
— В нашей норе был, Дронов? — спросил капитан, увидев в руке младшего лейтенанта несколько писем. — А это мой ординарец. — Он кивнул на сопровождавшего его красноармейца.
— Да, письма вот прихватил для взвода, — сказал Юрий и тут же добавил: — А мы, оказывается, земляки с вами, товарищ капитан.
Житков заинтересовался:
— Земляки, говоришь? Откуда же вы? — начштаба почему-то перешел на «вы».
— Москвич я. Рядом с вами жил — на Преображенке.
Капитан улыбнулся — пожалуй, впервые за все время их знакомства.
— Действительно, земляки. Через забор жили друг от друга. Так что нам есть о чем поговорить. Теперь будем получать письма из Москвы и делиться друг с другом новостями. Договорились?
— Обязательно.
— Ну ладно, земляк, — сказал Житков, — иди, дела нас ждут. Будем вместе врага бить. По всему видно, скоро начнется…
С легким сердцем пошел Дронов к своему взводу. И о капитане думалось легко: «Все-таки земляк, а на фронте земляк — дороже родича: моральный фактор…»
Первый бой Дронов принял в начале июля. День только занимался, над полем лежала легкая дымка, над траншеей гулял ласковый ветерок. От земли веяло теплом, таким мирным, довоенным…
И вот эта земля застонала, стала вырываться из своих всесильных и извечных связей и взлетать на воздух с грохотом, ревом и стоном. Артобстрел и бомбежки не прекращались несколько дней. Прямым попаданием бомбы разнесло батальонную кухню вместе с поварами и рабочими. Снарядом разворотило соседний со штабной землянкой дом. Траншеи и окопы засыпало землей, взрывами перепахивало укрытия, и их срочно приводили в порядок. Во взводе Дронова один боец был убит, двое получили ранения.
После артиллерийской и авиационной обработки нашего переднего края гитлеровцы перешли в атаку. Впереди ползли танки. Дронов насчитал двенадцать машин. Их коробки зловеще покачивались на неровностях местности. По силуэтам Дронов определил: «тигры». Неделю тому назад во взвод дали несколько памяток с описанием нового вражеского танка. Подбитый «тигр» был сфотографирован с разных сторон. На фотографии хорошо просматривалась лобовая часть, борт, корма. Крупным планом была снята пробоина: наш снаряд пронзил броню в ее слабом месте. Стрелки указывали на наиболее уязвимые места танка. Памятка поднимала у бойцов настроение: и хваленых «тигров» можно бить!
А тут они шли близко — не на картинке, а настоящие. «Тигры» двигались ломаной линией и вели огонь на ходу. Стрельба звучала глухо, ослабленная грохотом моторов. Вспышки выстрелов окутывались плотной завесой пыли.
Удар танков пришелся левее позиции пулеметчиков. Дронов бросился к телефонисту, доложил обстановку начальнику штаба батальона.
— Танки прорвались! — кричал он в трубку. — Прошли левее нас!
Он не слышал собственного голоса. А там, на другом конце провода, капитану Житкову стало ясно: младший лейтенант испуган и растерян. Это выдал голос Дронова: он дрожал, а в конце доклада сорвался.
Житков передал:
— Спокойно, Дронов. Танками займутся другие. Сейчас на тебя пехота пойдет. Будь внимателен. Подпусти их поближе и ударь как следует. У вас три пулемета — сила! Любой ценой удержи позицию. Докладывай обстановку. Держись, земляк…
Из окопа Дронов увидел, как из Королевской рощи высыпали вражеские автоматчики. Короткими перебежками они приближались к позиции взвода. Дронов поднес к глазам бинокль. Цепь атакующих оказалась так близко, что он невольно отпрянул назад.
Немцев видели и остальные пулеметчики. Ближе всех к Дронову находился 1-й расчет. Щит пока был снят, он стоял в окопе под рукой: как только пулеметчики откроют огонь и обнаружат себя, щит будет поставлен на место. Дронов чувствовал, как напряжены нервы у подчиненных ему бойцов. У наводчика даже скулы побелели.
Со стороны противника все громче доносились голоса приближавшихся фашистов.
— Взвод, внимание… — протяжно начал Дронов, продолжая вести наблюдение за противником. Бинокль ему уже был не нужен — и простым глазом хорошо просматривались каски и лица гитлеровских солдат. Младший лейтенант оторвал взгляд от вражеской цепи, придвинулся к пулеметчикам. Настало время, и команда сама вырвалась из горла: — Огонь!..
