— Выдумал ты все! — выпалил Фридрих. — Как и песенки свои выдумал!
— Фридрих!
— Не лезь, сестра!
— Хватит щебетать! — гаркнул на детей Юрек. — Скажи мне, Ян, мальчишка прав?
— Как правило, во всем, но не на этот раз.
— В таком случае мы не станем задерживаться дольше, чем нужно, в Братске, — заключил купец, — но одно гнетет меня, друг мой.
— Рассказывай.
— Группа людей, что идет за нами с самого раннего утра.
— Ты о тех всадниках? — поэт оторвал взгляд от проплывающих над повозкой облаков и приподнялся. Он отлежал всю спину, и потому его ребра, поврежденные еще в детстве, отозвались болью. Он прищурился и увидел тонкую струйку дыма за дальними холмами.
— Отстали они давно.
— Да, о них.
— Едва ли они представляют угрозу. Не думаю, что они преследуют нас.
— Хотели бы — уже давно нагнали, — произнес из телеги Фридрих, — мы плетемся, как беременные тараканы.
— И то верно, — ответил мальчишке Юрек. — Надеюсь, что правда на вашей стороне. В любом случае до Братска не меньше недели, а там и до Златограда рукой подать. До зимы доберемся, даст Бог.
Всадники, идущие по следу повозки, не были хорошими людьми. Их даже тварями невозможно было назвать. Пять человек под предводительством изуродованного огнем садиста Гуго служили Лотару, сыну Грошевого барона. Гуго и его люди торговали невольниками. Жизнь этого гнуса оборвется погано и глупо, но до встречи с Иво у Гуго было достаточно времени. С самого конца войны Трефов и до глубокой зимы они похищали и продавали хозяину людей. Каторжный труд ожидал каждого, кто попадался в руки Гуго, а хватка его рук была крепка.
Стоило стемнеть, а детям отойти ко сну, купец серьезно заговорил с другом, не дав тому даже отхлебнуть из бурдюка.
— Уходим сейчас, — процедил он. — Не хотел говорить тебе этого при ребятах, но тянуть больше некуда. Чует мое сердце неладное, а в этих местах и закона толком нет. Нас преследуют, и мне это очевидно, — купец говорил тихо, так, чтобы лишь Волдо и мог слышать. Он слишком хорошо знал дорогу и знал, что между «потерять все» и «потерять жизнь» есть разница. — Берите коня, — предложил Юрек. — Мы с мальцом уйдем болотами к Грошевым землям. Конь будет ни к чему.
На том и порешили, а договорившись о месте встречи, не тратя лишнего времени, разошлись в разные стороны.
Торговец людьми не умел ждать, и под покровом ночи они окружили остановившихся на привал путешественников. Двое взрослых мужчин, двое детей и их пожитки — все это Гуго заранее считал своим. Обнаружив лагерь пустующим, а повозку, набитую шкурами, распряженной и брошенной, охотник за невольниками вошел в охотничий азарт.
Утром, осмотрев следы беглецов, охотники поняли — группа разделилась надвое.
— Выследим, догоним, продадим, — прогнусавил Гуго. — А возникнут сложности, убьем. Со мной нельзя так играть.
Поганая ухмылка никогда не сходила с его лица, и в тот час, когда человек из Псарни рассек брюхо этого нелюдя, вывалив на пол корчмы его потроха, ухмылка превратилась в убогую посмертную маску. Но до этого момента Гуго успел причинить людям немало боли и страданий. Успел сожрать и выпить за десятерых.
Купец с Фридрихом прошли через болота и без приключений пересекли Грошевые земли, заглянув в гости к приятелю Юрека, барону Хладвигу, с которым купец прежде обстряпал несколько грязных делишек и потому пользовался большим уважением барона-самозванца. Они гостили в усадьбе барона несколько дней, и сыновья его прониклись печальной историей ребенка. Гуннар — старший сын, так и вовсе дал Фридриху несколько уроков фехтования, отметив явный талант сына землепашца.
— Ты будешь хорошим бойцом, — говорил Гуннар. — Ты крепко держишь клинок, хоть он и весьма тяжел для тебя.
Домочадцы Хладвига наперебой твердили, что группе не нужно было разделяться надвое, а в усадьбе нашлось бы место для еще двух гостей, тем более здесь были бы рады Яну Снегирю. Никто не рассказал о том, что Юрек и Волдо спасались от дружины младшего сына барона, но каждый из них надеялся, что Ян и Фрида смогут убежать от погони. Каждый надеялся и понимал, что убежать от Гуго невозможно. Переведя дух, Юрек продолжил путешествие в Златоград, но уже не пешком, а на подаренном Хладвигом скакуне и со значительной суммой в кошельке.
Глядя на уезжающего Юрека, Хладвиг сказал младшему сыну:
— Если поэт и девчонка попадут в твои шахты, сделай все возможное, чтобы они не вышли из них.
— Я думал, что Юрек твой друг, — отвечал Лотар своему отцу. — Я считал…
— Он мой друг, все верно, но сын. Юрек не из тех, кто умеет прощать.
— Этот жирдяй?
— Этот жирдяй водит дружбу не только со мной.
— С кем еще? — вмешался в разговор Гуннар. — Неужели его дружки так страшны?
— Юрек — четвероюродный брат Каца. Чтоб ты знал.
— Кац?
— Кац, — кивнул головой Хладвиг. — Тот самый, что верховодит Псарней.
— Я услышал тебя, отец. Если поэт и девка попадут ко мне, на этом их жизнь закончится.
