Изобразив радостную улыбку, она помахала ему рукой и заодно сложила пальцы в условный знак: будь начеку.
Ага, ей тоже показалось, что дело нечисто.
Ответил таким же приветственным жестом.
Нарядная Нунефай вывела вперед девушку, с головы до пят укутанную в покрывало, поверх красовался венок из луговых цветов. Староста торжественно объявил Хантре и Омлахарисият мужем и женой перед лицом милостивых покровителей Ийжу и Мусу, толпа разразилась одобрительными криками.
Приглашающим жестом откинув полог шатра, сваха негромко затараторила, обращаясь к жениху:
– Личиком-то она некрасива, да в остальном не хуже других, ты ей на личико не смотри, тряпку не снимай. Возьмешь ее возле алтаря, а после как пожелаешь – или сразу вас проводим, припасов дадим в дорогу, или с нами пировать оставайтесь. И о разводе тут же объявим, все как уговорились.
Нунефай впихнула невесту в шатер, он вошел следом. Внутри мягкий полумрак – натянутое на жерди полотно просвечивало. Небольшой алтарь, как будто только вчера наспех сооруженный из кое-как обтесанного камня. Два деревянных болванчика. Тюфяк для новобрачных накрыт чистой простыней.
Омлахарисият стояла, как истукан. Хантре снял с нее венок и покрывало, положил на землю. Она была босиком, в безрукавой тунике до колен. Худенькая, чтобы не сказать истощенная. Голова и лицо наглухо замотаны платком, в щелке лишь глаза видны – затуманенные, словно время для нее остановилась.
Он сделал то, чего Нунефай категорически советовала не делать – размотал истрепанный платок с разлохмаченными краями. Лицо в нарывах, места живого не осталось. Но вряд ли это заразное – ниже подбородка кожа гладкая. Черные, как сажа, вьющиеся волосы острижены до мочек ушей и клубятся пышным облаком.
Вдруг девушка шагнула вперед и уткнулась ему в плечо – это движение застало его врасплох.
Отстранившись, заглянул ей в глаза, но там был все тот же туман застывшего мгновения.
– Ладно, – тихо сказал Хантре. – Найдем кого-нибудь, кто сможет тебе помочь.
По-ларвезийски, какая разница, Нунефай говорила, что она и по-сурийски ни слова не понимает.
Звук его голоса как будто ей понравился, и она снова прижалась к его плечу – бесхитростно и доверчиво, словно давно его знала.
Хеледика с котомками держалась позади людского сборища. Будто бы стояла расслаблено, греясь в лучах утреннего солнца, а на самом деле изнывала от напряжения.
Пусть силу песчаной ведьмы в прорве как отрезало, натренированная способность подмечать детали осталась при ней. Не нравились ей эти детали. Вызывали вопросы. Здесь ведь совершается традиционный священный обряд, влияющий на урожай и остальные блага, за которые отвечают Ийжу и Мусу? Но почему-то ни песнопений, ни хоровода, да и жреца не видно. Хоть один-то у них должен быть? Можно подумать, за него староста деревни Руджадил, но что-то не похож. Вдобавок жители напоминают толпу на Денежной площади в Аленде на Новый год, перед тем как король начнет бросать с балкона монеты: словно ожидают, что им что-то перепадет, и заранее радуются.
Она ни о чем не спрашивала, не выказывала удивления – и на нее не обращали внимания. А потом к ней протиснулась рассерженная Нунефай:
– Ты чего не сказала-то, что у него с этим делом не все ладно?! Я ж тебя спрашивала!
Сваха еще вчера отбросила церемонии и начала вести себя с ней, как старшая женщина с девчонкой.
– А что неладно?
– Да сидят они там рядышком и ничего больше! Уж сколько времени сидят. А он должен взять ее, как жену на брачном ложе. Отвар пить не стал, а куда он годится без отвара! Лицом красивый, да нутром немощный... Вот еще беда, какую не ждали!
– Я не знаю, чего он так, – изобразив простодушную улыбку, ответила Хеледика.
– Да платок он с нее размотал, хотя я говорила – не трожь, на личико не смотри. Если уж взялись помогать, должны помочь! Ты вот что, давай-ка залезешь к ним, да как-нибудь подсобишь. Ну, так или эдак, но чтоб он взял ее как положено. Ступай туда, и кувшинчик с отваром я тебе дам, пускай выпьет. А сумки свои тут оставь, никуда не денутся.
– Сумки мне понадобятся, – заявила Хеледика. – Я знаю, что никто не тронет, да у меня там лежит кое-что полезное – может, пригодится, как раз по этой части. Не помню, в которой лежит.
– Пошли! – раздраженно махнула рукой Нунефай.
Возле шатра сунула ей кувшин и кружку, и Хеледика ввалилась внутрь, как нагруженный багажом и угощением из буфета пассажир в вагон поезда. Кто-то опустил у нее за спиной холщовый полог.
Они и впрямь сидели рядом на тюфяке. Девушка с закрытыми глазами прислонилась к Хантре, тот одной рукой обнимал ее за плечи – ни намека на чувственность, жест защиты. Выражение лица у него было хмурое и напряженно-задумчивое, словно трудную задачу в уме решает.
– Надо отсюда сматываться, – тихо произнес он по-ларвезийски, подняв взгляд на песчаную ведьму.
– А с ней как же?
– Заберем с собой.
– Тогда нужно, чтобы ты взял ее в жены, как они требуют.
– Исключено.
