Соня ждала его на лестнице. На улице он, облегченно вздохнув, вытер с лица капельки пота и радостно протянул:
— Вот и все-е!
Соня не ответила, и Аркадий понял, что девушке ясен смысл его разговора с Максимом Степановичем. Он нежно сжал ее локоть, и они вдвоем направились к военкомату.
Откуда-то с соседней улицы до них донесся ровный гул четких шагов и песня:
Сверкая остриями штыков, четко держа равнение, рота молодых бойцов выходила на Центральный проспект. Бойцы шли, окутанные прозрачно-пепельной дымкой пыли, поднятой сотнями ног, в глубине строя и вокруг него сверкали солнечные лучи, отраженные булыжником мостовой и штыками. Молодые, загорелые, решительные бойцы с устремленными вперед прямыми суровыми взглядами, в новом обмундировании, со строго покачивающимися штыками, заполнили улицу. Сбоку колонны бежали дети, спешили женщины с узелками, торопливо шагали пожилые рабочие. В воздухе стоял глухой, смешанный шум подкованных железом сапог, пения, отрывистой команды, детских криков, тревожно-сдержанного, гневно-торжественного говора толпы.
Чесменск отправлял на фронт первые эшелоны бойцов.
В просторном дворе военкомата толпились добровольцы. Они сидели на садовых скамейках, на траве, в тени деревьев, сновали по двору, заполняли широкую лестницу.
Аркадий Юков оглядел толпу, присвистнул от удивления и, держась за лямки своего рюкзака, воскликнул:
— Смотри-ка, сколько нас!
— Эй, Аркадий! — крикнули из толпы, и к Юкову подбежал вспотевший, взволнованный Коля Шатило.
— Приняли? — спросил он Аркадия.
— Без слов, — чуть горделиво ответил Юков.
— Поздравляю! — Коля схватил потною рукою ладонь товарища. — Повезло тебе! — добавил он с завистью. — А я ведь моложе тебя, кажется, на полгода и вот…
— Не приняли?
Обычно стеснительные глаза Коли зло блеснули:
— И слушать не захотели!
— Да ты не волнуйся, — сочувственно посоветовал Аркадий.
— Зло берет! Смотри, сколько народу идет… А я… — Коля махнул рукой.
— Потребуется — и тебя призовут. Успеешь!
— Успеешь, успеешь! Кровь кипит!
— Какая сила на фашистов поднялась! — сказал Аркадий. — Это только у нас, в Чесменске, а сосчитать по всей стране! — Аркадий усмехнулся. — Фашисты дураки, они недооценили наши силы… Я как-то в детстве… Отец отвернулся, а я со стола стакан горячего чаю хватанул, хлебнул — и обжегся! Такой конфуз с Гитлером обязательно приключится. Какая сила встает против него!
— Сила неисчислимая — Россия!
— Сказал тоже — Россия! Была Россия… — Советский Союз! Это — две или три России!
— Юков, Юков! — закричали толпящиеся у входа в здание. — Юков здесь?
— Я, я! — торопливо откликнулся Аркадий, оглядываясь по сторонам, чтобы разыскать отставшую в толпе Соню. — Здесь, здесь!
— К военкому!
Аркадий торопливо пожал товарищу руку и стал пробираться через толпу, вежливо повторяя:
— Разрешите, товарищи! Разрешите, товарищи, пройти! Разрешите к военкому!
Соня кинулась вслед за ним, но кто-то, настойчиво протискиваясь к белым широким дверям, оттеснил ее назад и загородил своей огромной спиной Аркадия.
— Что девушку толкаешь, тюлень? — взяв неуклюжего парня за плечо и остановив его, крикнул Коля Шатило. — Куда ты прешь? Видишь, девушке на ногу наступил. — Он взглянул в широкое лицо парня и покачал головой. — Макарычев, Макарычев, что же ты делаешь, браток, а? Прешь, как танк, и даже извиниться забыл…
Пристыженный парень повернул к Соне красное, совершенно мокрое от пота лицо, на котором задиристо сидел маленький носик, с усмешкой пробасил:
— Прости, девушка, если толкнул тебя немножко! Это все мое телосложение виновато!
Резким движением он встряхнул за спиной увесистый мешок и, хлопнув Колю по плечу, крикнул на весь двор:
— На фронт еду, кореш! Слышишь, Гитлера мять пойду!
Он подмигнул Соне и врезался в толпу, залихватски покрикивая:
— Эй, граждане, посторонитесь, пожалуйста! По нечаянности помять могу!
— Вот силища! — неодобрительно сказал Шатило. — С нашей улицы… Манеры — хоть умирай со стыда.
Коля задумчиво посмотрел на девушку и, ни к кому не обращаясь, проговорил:
— Та-ак… Значит, Аркадий уходит! Повезло ему — взяли.
— Макарычев, Макарычев! — раздалось в толпе, и в ту же секунду из дверей военкомата выскочил Юков.
С мрачным лицом, яростно раздвигая плечами встречных, он молча устремился к воротам.
Соня выбежала за ним.
— Аркадий! Да куда же ты?
Аркадий сорвал с головы кепку, скрутил ее и, злобно швырнув на тротуар, почти упал на сброшенный с плеч рюкзак
— Отставили! — схватившись за голову, промычал он.
— Как? Почему? Совсем? — залпом выпалила Соня.
— Совсем! — отрезал Юков.
Бледное лицо девушки порозовело.
— Ну, вот… — вздохнув, сказала она, но Аркадий перебил ее.
— Что, довольна? — крикнул он, почти враждебно взглянув на нее.
— Не смей грубить!
— Неужели ты рада, Соня? Рада, что я не пошел в армию?
Соня нахмурилась, помолчала.
— Умом — нет, Аркадий, а сердцем… рада, и не в моих силах это…
