— Сколько мы будем ждать, девушки? Того и гляди фашисты ворвутся в город.
Вслед за Борисом в палату вбежала сестра, посланная профессором навстречу грузовикам, и сообщила, что неподалеку от госпиталя, во дворе какого-то дома, гражданин в военном грузит на автомашины, предназначенные для перевозки госпиталя, личное имущество.
— Все автомобили нагружает сундуками да кроватями! — возмущенно крикнула сестра. — Я ему сказала, а он и слушать не хочет, шкура!
— Ну-ка, девушки, подыщите мне какую-нибудь одежонку, — неожиданно резко сказал Борис.
— Есть только военная, — сообщила Женя.
— Тащи военную, сойдет.
Женя принесла Борису выцветшую командирскую гимнастерку с капитанскими шпалами на петлицах, сапоги, брюки и фуражку с красным околышем.
Борис переоделся и уже собирался содрать с петлиц шпалы, как услыхал встревоженный голос санитарки:
— Скорее, они последнюю машину догружают!
«Ладно, беды не случится, если я полчаса капитаном побуду», — решил Борис.
Войдя в палату, где Женя и Соня все еще готовили к отправке медицинские инструменты, Борис сказал:
— Женя, а пистолета, случайно, к этой форме не полагается?
— Есть.
— Тащи!
Через минуту Борис, туго подпоясанный командирским ремнем с портупеей, с пистолетом в кобуре, чуть прихрамывая, шагал по заваленной осколками улице. Впереди Щукина трусил профессор. Сзади шли Женя, Соня и медсестра, которую Тюльнев послал за грузовиками.
Тюльнев и Щукин повернули за угол; в это время радиатор грузовой трехтонки показался из ворот.
Борис, не перекинувшись с профессором ни единым словом, проворно забежал вперед автомашины и вытащил из кобуры пистолет.
— Стой, останови! — решительно приказал он, направляя оружие в лицо шофера.
Шофер нажал на тормоз и выключил мотор.
— Чье добро? — подскочил к машине Тюльнев.
— Кто хозяин? — тем же решительным голосом добавил Борис.
— А вон… его. Вон… старший лейтенант, — устало сказал шофер, со злорадством кивая головой назад, — Послали в госпиталь, а он, чертов дьявол, свое барахло оценил дороже человеческой жизни. Приказываю, говорит. Видишь, капитан, — обратился он к Борису, — три трехтонки барахла! Это все его.
Борис оглянулся — к кому шофер обращается? — и вдруг понял, что капитан — это он, Борис Щукин. Щеки у него заалели.
— И откуда у людей столько барахла берется, — продолжал шофер, вытирая грязной пилоткой мокрое от пота лицо, — не иначе, как от нечестной жизни!
— Что такое? Что там? В чем дело? — раздался раздраженный начальственный окрик. Из кабины последней трехтонки выскочил старший лейтенант. Рассерженный, с красным лицом, с расстегнутым воротом, без ремня, он подбежал к воротам и, оттеснив профессора, закричал: — В чем дело, капитан? С дороги — прочь!
Что-то знакомое показалось Борису в лице этого старшего лейтенанта. Где Борис видел эти хохолки бровей, этот нос?..
«Гладышев! — внезапно мелькнуло у него. — Гладышев!»
Последний раз Борис видел его почти год назад возле школы.
«Он обернется еще раз!» — подумал тогда Борис, и Гладышев обернулся, и в этом было что-то неестественное.
Все это Борис отчетливо вспомнил.
— С дороги! — повторил Гладышев, шаря рукой по бедру, где должен был висеть пистолет.
— Разгружайте машины! Немедленно! — твердо выговорил Борис, ощущая свое превосходство над этим разгоряченным, брызгающим слюной человеком.
Гладышев подпрыгнул от злости, поглядел округлившимися совиными глазами и закричал еще громче:
— Никогда! Я вам говорю, капитан, освободите дорогу! Машины в моем распоряжении!
Сдерживая вскипающую ярость, Щукин ответил:
— В госпитале шестьдесят раненых, они не могут самостоятельно передвигаться. Вы знаете, что немцы входят в город. Раненых необходимо вывезти. Вы совершаете преступление. За это вы ответите!
— Раненых, раненых! — брызгая слюной, завопил Гладышев. — У меня эти раненые вот здесь, — он хлопнул себя по толстой короткой шее, — вот здесь сидят! Я их из-под огня три ночи вывозил!.. Больше не намерен, хватит, достаточно!
— Живые люди на смерть остаются, а вы с барахлом возитесь, несчастный вы человек! — не выдержав, вступила в спор Женя.
— А ты кто такая? — накинулся на нее Гладышев, — Прочь… прочь с дороги!
Профессор, молча слушавший эту перебранку, решил, видимо, что разговаривать с Гладышевым бесполезно, и распорядился:
— Товарищ шофер, сгружайте вещи с машин. Быстро, живо!
Два шофера охотно выскочили из кабин. Третий, рябой, с рыжими волосами, не двинулся с места.
— Старый черт! — злобно закричал Гладышев, замахиваясь на профессора. — Не лезь не в свое дело!
— Ах ты, негодяй! — схватил его Борис за руку.
Гладышев, разъярившись, как дикий бык, толкнул Бориса и сбил его на землю.
— Остапов, заводи мотор! — крикнул он рябому шоферу, снова шаря рукой в том месте, где висит обыкновенно кобура пистолета. — Моя портупея на сиденье? Ну-ка — пистолет! Вы, — обернулся он к двум озадаченным шоферам, — в кабины, сволочи, застрелю!
Остапов, улыбаясь широким, похожим на щель ртом, протянул Гладышеву портупею с кобурой.
