Завернувшись в просторный маскировочный плащ, Саша прилег возле монастырской стены на мягкой густой траве и незаметно уснул.
…Женя сбежала с крыльца и, размахивая руками, как крыльями, кинулась навстречу Саше, повисла у него на плечах.
Саша поцеловал Женю в щеку.
Женя поцеловала Сашу.
— Как ты долго не приходил! — сказала Женя. — Мама и Костик Павловский тебя давно ждут!
— А зачем здесь Костик? — спросил Саша. — Ему давно пора быть на фронте.
— Он получил отпуск для того, чтобы нарисовать мой портрет. Он хочет отправить мой портрет на выставку. Пойдем, я приготовила для тебя манную кашу.
— Я не люблю кашу. Я тебя люблю, — прошептал Саша.
— Я тебя тоже люблю, но Костик мне советует не любить тебя.
— Он трус! — закричал Саша. — Он дезертировал с фронта! Я сам видел это.
— Костик нарисует мой портрет, он гениальный художник! — возразила Женя. — И никакого фронта нет, это ты выдумываешь.
— Может быть, мне приснилось это?
— Наверное, приснилось. Ведь у нас завтра последний экзамен.
— Да, завтра последний экзамен, а я и забыл. Я думал, что идет война.
— Это тоже приснилось.
— Мне казалось, что я иду по полю, заросшему кустарником, а рядом со мной идут бойцы, Много бойцов.
— Это тебе приснилось.
— Да, это мне приснилось. Полюбуйся, какая щепка! Это березовая щепка. Мне подарил ее помкомвзвода Батраков. Она меня чуть не убила. Хочешь, я подарю тебе эту щепку?
— Подари. Костик вырежет из нее фигурку.
Саша рассердился. Женя почему-то стала хватать его за рукав и тормошить. Саша сердито отбивался.
— Я не хочу видеть Костика! Пусть Костик уйдет! Пусть он уйдет. Женя!
Саша вгляделся: да, это Маруся.
— Я Маруся, — сказала она.
— Маруся! — радостно воскликнул Саша.
Маруся схватила его за руку и стала дергать.
— А? Что? — вскинулся Саша и увидел над собой знакомое мужское лицо…
Над ним склонился Батраков.
— Ты что кричишь во сне, Александр? — озабоченно спросил он. — Ты не заболел?
— Мне снился сон, — пробормотал Саша, еще плохо соображая. — Мирная жизнь… Мне снилось, что война… это… во сне.
— Нет, не во сне, — сказал Батраков. — Нас окружили. Вставай. Уже десять часов.
Саша услыхал выстрел.
— Это наши стреляют, — пояснил Батраков. — А они нас из пушки обстреляли. Не слыхал?
— Нет. — Саша изумленно повел плечами.
— Беги в монастырь, там убитые лежат. Возьми винтовку на всякий случай.
— Наши убитые?..
— Чьи же, — Батраков невесело усмехнулся. — Пятерых — насмерть, трое тяжело ранены. Тает народ.
Саша огляделся и увидел бойцов: с винтовками наготове они лежали вдоль стены, группируясь возле проломов. Некоторые сидели на корточках и осторожно выглядывали в рваные бреши. Бойцов было не больше пятнадцати.
— Товарищ помкомвзвода, где же остальные?
— Круговая оборона, — ответил Батраков. — Ну, беги! И возвращайся ко мне. Я буду на той стороне. Только ползком там, понял?
Убитые и раненые лежали в соборе. По широкой лестнице Саша вошел сначала в какой-то длинный с высоким потолком коридор. Саша никогда не бывал в церквах и не знал, как называются церковные помещения, — может быть, это была паперть, а возможно, что-нибудь другое. Из коридора высокая и узкая дверь вела в обширный, скупо освещенный зал. Саша вошел внутрь, и от его шагов вокруг сразу же загрохотало. Зал был огромный и такой высокий, что Саша задрал голову, чтобы рассмотреть купол, расписанный изображениями людей в розовых, голубых и желтых одеждах. Чуть ли не от самого купола тянулись вниз узкие, похожие на бойницы окна. Когда-то они были застеклены, теперь же лишь кое-где видны были осколки разноцветного стекла. На подоконниках, до которых не дотянулся бы и гигант, зеленела трава. Все стены зала были разрисованы картинами из библейской жизни, исписаны затейливой церковнославянской вязью. В отдалении тонуло во мраке некое возвышение, похожее на сцену. Из художественной литературы Саша знал, что в церквах существует клирос, алтарь, но что это было, он сказать не мог, да это и не занимало его. Он увидел справа, возле стены, несколько недвижных тел и шагнул в ту сторону, и снова шаги его загрохотали, и весь зал загудел, словно по полу промчалась боевая колесница. Пораженный и подавленный фантастическим гулом, Саша опять остановился.
И тогда там, где лежали убитые, приподнялась окровавленная голова, и голос, которому позавидовал бы сам бог, — так он был густ и грозен, — спросил:
— Ну, что там, парень? Наши держатся?
— …р-рень, рень, рень!.. а-атся, атся, атся! — отдалось под сводами зала.
— Все в порядке, держатся, — ответил Саша, невольно содрогаясь от звука собственного голоса.
— Пусть нас не забывают в этом храме господнем, — пророкотал раненый, и забинтованная голова упала на пол, в пыль, щебень и осколки стекла.
Саша на цыпочках подошел к винтовкам, сваленным в кучу, поднял одну, открыл затвор. Патронов не было. Он взял вторую — патронов не было и во второй. Патронов не было ни в одной из винтовок. Магазинные коробки были пусты, и значит, только штык да приклад могли служить Саше.
