— В общем, дело такое, — начал он, усердно работая челюстями. — Я направил пару толковых ребят в ГИЦ, но они не нашли там никого похожего на твою Марину Соловьеву. Зеро. Пусто. Никакого следа.
— Это все? — осведомился Александр Борисович, прищуривая глаза.
Яковлев тряхнул головой:
— Нет. Ты говорил, что видел ее в толпе проституток на трассе, так?
— Да. Я тебе даже точные координаты указал.
— Да-да, помню. Так вот, вчера вечером одну из проституток убили недалеко от этой точки. Сначала задушили, потом расчленили.
Сигарета застыла в руке у Турецкого.
— И это не в первый раз, — продолжил Владимир Михайлович, уминая бифштекс. — Три месяца назад еще одна из проституток была убита. И таким же точно образом. Задушили, расчленили, разбросали. Тело в одном месте, голову — в другом, руки — в третьем. Искали части тела с собакой.
Александр Борисович сидел мрачнее тучи.
— С сутенершей уже беседовали?
— Конечно. И в прошлый раз, и в этот. Но информации никакой. «Ничего не видела, ничего не знаю, я честная женщина, и оставьте меня в покое». Примерно так.
— Гм… — Турецкий наконец закурил и задумчиво скосил глаза на пылающий кончик сигареты. — Так-так. За Плотниковым кто-нибудь следил?
Начальник МУРа покачал головой:
— Нет. Не смогли «изыскать ресурсов».
— Черт знает что такое, — проворчал Александр Борисович.
— Ну, ты же знаешь, какая напряженка у нас с людьми. Парни из оперативного с ним уже встречались. Плотников утверждает, что провел весь день на даче с семьей.
— Семья подтверждает?
Яковлев хмыкнул.
— А куда ж она денется. После того как Плотникова выпустили из СИЗО, у них в семье мир и покой. Супруга с него пылинки сдувает, а он с нее. Идеальная семья.
— Ясно.
Турецкий задумался. Лицо у него было недовольным, почти злым. «Не хотел бы я быть его врагом, — подумал Яковлев, искоса поглядывая на друга. — Особенно когда у него такое лицо».
Сигарета медленно тлела в пальцах Турецкого, но он, казалось, забыл про ее существование.
Владимир Михайлович доел бифштекс, вытер рот салфеткой и спросил:
— Что думаешь делать?
Турецкий ответил не сразу. Он пристально посмотрел на Яковлева, прищурил слегка опухшие веки и ответил сухим, скрежещущим голосом:
— Съезжу поговорю со сводней и ее нимфами. Я знаю, где она их выпасает, и запомнил некоторых в лицо.
В лице Владимира Михайловича читалось сомнение.
— Думаешь, тетка пойдет на контакт? — недоверчиво спросил он.
— Посмотрим, — ответил Турецкий и зловеще усмехнулся.
Яковлев смотрел на него с тревогой.
— Ты там главное, не переборщи, — сказал он. — Ты, конечно, лицо неофициальное, но все-таки…
— Не бойся, я буду нежен и предупредителен, — заверил друга Александр Борисович и с еще более зловещей ухмылкой вдавил окурок в пепельницу. — Кто ее «крышует».
— Некий Штырь. Он проходил свидетелем по делу об ограблении ювелирного лет пять назад.
Турецкий кивнул:
— Да, я помню. Гонорной, но трусливый. С этим я разберусь.
Александр Борисович остановил машину у обочины. «Мамка» тут же засеменила к машине и сунула голову в открывшееся окно.
— Чего желаете? — сверкнув в улыбке золотыми зубами, осведомилась она.
— Сядь в машину, — спокойно сказал ей Турецкий.
— Чего?
— В машину сядь, — спокойно повторил он, повернул голову и одарил златозубую сутенершу таким взглядом, что та невольно поежилась.
— А вы кто? — недоуменно спросила она.
— Если через пять секунд, — тем же ледяным голосом проговорил Александр Борисович, — не сядешь в машину, я тебя закрою со всем твоих клоповником.
Сводня явно колебалась. С одной стороны, на милиционера незнакомец вроде не походил. Бандит? Но у сводни была неплохая крыша, и бандитов ей опасаться не приходилось.
— Часики тикают, — сказал Турецкий скрежещущим голосом.
Сводня недовольно хмыкнула, но открыла дверцу и забралась в машину.
— Ну? — спросила она. — Чего вам?
Турецкий посмотрел на нее долгим, пристальным взглядом и сказал:
— Заработать хочешь?
— В смысле? — нахмурилась сводня.
— В прямом. Могу щедро набашлять.
— Спасибо, у меня хорошая зарплата, — презрительно ответила сутенерша и взялась за ручку двери.
Турецкий спокойно взял ее за плечо и с силой сдавил его.
— А-а, — тихо застонала сводня. — Ты че делаешь, козел?
— Ш-ш-ш… — зашипел на сводню Турецкий, приближая к ней холодное лицо с ледяными глазами. — Заткнись, или я тебя заткну.
Сутенерша глянула в лицо Турецкому и тут же замолчала. В глазах ее стоял страх.
— Молодец, — похвалил Александр Борисович и отпустил жирное плечо женщины. — Я работаю в частном агентстве. Мне заплатили, чтобы я кое-кого нашел. Если поможешь — я с тобой поделюсь.
— А если нет?
— А если нет… — Турецкий спокойно взял сутенершу за волосы, намотал длинный локон на кулак и притянул ее голову к себе. — Если нет, я тебя закрою, — пообещал он зловещим голосом. — Навсегда. Ясно выражаюсь?
— Да уж куда яснее, — хрипло ответила сводня и поморщилась от боли.
Александр Борисович отпустил ее, взял с панели сигареты, вынул одну сигарету зубами, потом протянул пачку сводне:
— Угощайся.
— Спасибо, не курю, — ответила та севшим от страха и негодования голосом.
