Лилиана снова полулежала на диване в гостиной, дрожа всем телом, с прилипшими к щекам прядями волос, влажными то ли от пота, то ли от сырого вечернего воздуха. Фрэнсис подоткнула под ней плед, стянула с нее туфли и принялась растирать пальцы рук и ног, на ощупь похожие на жесткие белые корешки. Грелка уже остывала. Фрэнсис побежала поставить чайник, чтобы сменить в ней воду. Никакой приготовленной пищи на кухне не было – Лилиана за весь день не съела ни крошки. Фрэнсис отыскала банку мясного экстракта, развела ложку его в кипятке и отнесла бульон в гостиную, вместе с куском черствого хлеба. При виде еды Лилиана скривилась и отвернулась, но в конце концов уступила уговорам и через силу выпила всю чашку. После этого дрожь у нее начала утихать, щеки слабо порозовели. И теперь она выглядела не такой встревоженной и раздраженной.
Вскоре Лилиана глубоко вздохнула и закрыла глаза. Фрэнсис обняла ее одной рукой, и они прильнули друг к другу, совершенно обессиленные. Огонь гудел, потрескивал в камине, и комната вдруг стала невероятно уютной. Часы на полке показывали двадцать минут восьмого. Боже, ну и денек! Фрэнсис чувствовала себя выжатой как тряпка. Но самое поразительное, что все получилось, как и обещала Лилиана, причем даже в нужный срок. Мать вернется от миссис Плейфер только в половине одиннадцатого, а Леонард, скорее всего, еще позже, где-то в двенадцатом часу. У них есть целых три часа, чтобы прийти в себя и успокоиться.
Фрэнсис поцеловала Лилиану в макушку и прошептала:
– Ну как ты?
Лилиана нашарила ее руку и выдохнула:
– Ничего… Теперь обычная боль. Не такая, как днем.
– Я испугалась до смерти, когда тебя увидела! Думала, потеряю тебя.
Лилиана чуть отодвинулась, чтобы посмотреть ей в глаза.
– Правда? – Она почти улыбалась.
– Но подозреваю, тебе все-таки хуже, чем ты показываешь. Ах, если бы я могла забрать твою боль!
– Я бы тебе не позволила.
– Ну хотя бы половину.
Лилиана помотала головой:
– Нет. Это
Они снова прижались друг к другу и какое-то время сидели с закрытыми глазами, держась за руки.
Но Лилиана по-прежнему беспокоилась, как бы не испачкать диван. Пару раз она проводила ладонью под бедрами, проверяя, не протекает ли прокладка, а через несколько минут встала. Стыдливо отвернувшись, она подняла подол платья и испустила стон. Кровотечение наконец унимается, сказала она, но нижнее белье и чулки промокли насквозь, просто ужас. Ей нужно вымыться и поменять прокладку, пока сонливость не одолела.
Фрэнсис с трудом встала и потащилась в кухню за тазиком воды, мылом и полотенцем. Когда она вернулась, Лилиана, уже без юбки и чулок, пыталась отстегнуть пропитанную кровью прокладку от узкого полотняного пояса. «Ох, не смотри!» – вскрикнула она в который уже раз за день. Но поскольку она еле шевелилась от усталости и никак не могла справиться с зажимами, Фрэнсис поставила тазик на пол и подошла к ней, чтобы помочь.
Прокладка, тяжелая от крови, походила на шмат сырого мяса. Фрэнсис свернула ее как сумела и, за неимением другого места, положила на угли в камине. Лилиана, покачиваясь, опустилась на корточки над тазом и начала подмываться с мылом. Вода в тазике стала розовой, потом красной: при приседании у Лилианы возобновилось кровотечение. Фрэнсис с тревогой увидела тягучую густую струйку, похожую на блестящую темную нить. Она помогла Лилиане подняться с корточек и промокнуть бедра полотенцем, просунуть между ног новую прокладку и пристегнуть ее к поясу. Лилиана кое-как натянула юбку, потом рухнула на диван, задыхаясь от изнеможения, бессильно завалилась на бок и легла щекой на подлокотник.
Из-под полуопущенных набрякших век она следила, как Фрэнсис подбирает с пола испачканные кровью чулки и нижнюю юбку. Когда Фрэнсис подняла тазик с мутно-красной водой и направилась с ним к двери, она пролепетала:
– Мне страшно жаль, Фрэнсис. Это был кошмар какой-то… без тебя я не справилась бы. И я бы, наверное, умерла со стыда, если бы кто-нибудь, кроме тебя, увидел меня в таком состоянии.
После короткой заминки Фрэнсис ответила:
– А ты еще жаловалась на недостаток мужества.
Лилиана непонимающе смотрела на нее.
– Говорила, что тебе не хватает смелости. А посмотри, как мужественно ты держалась сегодня.
Глаза Лилианы наполнились слезами. Она помотала головой, не в силах произнести ни слова. Волосы у нее висели сосульками, лицо по-прежнему оставалось бледным и одутловатым, а губы – сухими. Но, глядя на нее через комнату, Фрэнсис со всей ясностью осознала, что еще никогда в жизни она никого не любила так сильно, так беззаветно.
Взяв тазик поудобнее, она повернула дверную ручку, поддела дверь мыском туфли, чтобы приоткрыть, неуклюже обогнула ее и вышла на лестничную площадку.
По ступенькам, на ходу расстегивая пальто, поднимался Леонард.
