– Ты же не сожалеешь, что мы это сделали?
– Очень даже сожалею! Я безумно сожалею, что ты его ударила, Лилиана! Но какой толк в моих сожалениях? Мы это сделали, и точка. Мы это сделали, и уже ничего не поправить. И… – Она увидела полосатый фартук, валявшийся на полу. Подняла его, скомкала и бросила в огонь. – Если бы только у нас было больше времени! Мы ведь наверняка оставили какие-нибудь улики! Но еще раз все тщательно осмотреть не удастся. Мать услышит, как мы ходим взад-вперед, и начнет задаваться лишними вопросами. Ладно, давай ложиться, а там…
На лице Лилианы отразился ужас.
– Ты ведь не оставишь меня спать одну, правда?
Фрэнсис тяжело вздохнула:
– Так надо, Лили. Сегодня все должно быть как всегда. Нам нельзя рисковать. Нельзя делать ничего такого, что может показаться подозрительным. Полицейские, когда они явятся, станут расспрашивать… – В ней поднялась очередная волна паники. – Ох, мы же совсем не подготовились к разговору с полицией! В наших показаниях не должно быть разногласий. Возможно, завтра у нас уже не будет времени все обсудить.
– В таком случае позволь мне переночевать в твоей постели! Там все и обговорим. Пожалуйста, не оставляй меня одну сегодня. Пожалуйста, Фрэнсис.
Крепко прижавшись друг к другу, обе немного успокоились.
– Ладно, – прошептала Фрэнсис, помогая Лилиане встать с дивана. – Ладно. Переоденься ко сну. Сможешь сама? Смотри не простынь.
Лилиана нетвердой поступью ушла в спальню, а Фрэнсис еще раз пригляделась к замытым пятнам на ковре и обошла гостиную, проверяя, не упустила ли она чего, не осталось ли здесь каких-нибудь улик, свидетельствующих, что Леонард заходил сюда сегодня. Но нашла лишь еще несколько булавок.
На лестничной площадке они громко – чтобы слышала мать – пожелали друг другу доброй ночи, и Лилиана закрыла за собой дверь своей спальни. А минутой позже она на цыпочках прошла через лестничную площадку и забралась в постель к Фрэнсис. Гасить свечу они не стали, и в ее тусклом свете лицо Лилианы казалось пепельно-серым. Она лежала под одеялом, стуча зубами и вздрагивая от холода, обеими руками держась за все еще ноющий живот. Фрэнсис прильнула к ней всем телом, попыталась согреть.
Как только Лилиана перестала дрожать, они лихорадочным шепотом обсудили возможные события последующих дней и договорились, чтó именно каждая из них будет рассказывать о том, как провела вечер. Но скоро у Лилианы, вконец уже изнуренной, начало путаться в голове, и она не на шутку испугалась; а потому Фрэнсис поцеловала ее и оставила в покое. Лилиана застыла на кровати в тяжелой неподвижности, холодная как мрамор, подобная опрокинутой статуе, и лишь дважды пошевелилась, прежде чем погрузиться в глубокий сон. В первый раз – когда сжала руку Фрэнсис, посмотрела ей в глаза и жалко пролепетала: «А ведь раньше мы так мечтали провести ночь вместе». Видимо, она с тоской вспоминала дни страстной любви, которые, казалось, остались где-то в другой жизни. Во второй же раз Лилиана, вздрогнув, приподняла голову и тревожно уставилась на зашторенное окно:
– Что это было сейчас?
– Ничего не было, все тихо, – сказала Фрэнсис.
– Ты уверена? Мне почудилось, будто… – Она перевела взгляд на Фрэнсис. – А вдруг мы ошиблись? Что, если он очнется? Что, если?…
– Он не очнется. Уже ничего не поделать. Слишком поздно. Не думай о нем.
Но Фрэнсис и сама думала о Леонарде. Вспоминала тяжесть его тела в своих руках, тяжесть замотанной мягкой головы на своем плече. Она снова и снова возвращалась мыслями к тому моменту в гостиной, когда увидела перед собой два темных пути. Что заставило ее предпочесть один из них другому? Фрэнсис хорошо помнила дикое напряжение чувств, владевших ею тогда, но какие именно то были чувства, вспомнить не могла, хоть убей. Сейчас же она испытывала лишь одно чувство – всепоглощающий страх. Она безумно боялась, что сделала что-то не так, а что-то и вовсе забыла сделать. Измятая и перекрученная одежда Леонарда, к примеру: следовало тщательнее расправить все складки на ней. И потом, положение его рук и ног. Об этом она совсем не подумала – но ведь наверняка, если человек упал, поскользнувшись или споткнувшись, он лежит в одной позе, а если его мертвого уронили на землю – совсем в другой?
Больше всего, однако, Фрэнсис думала о ране, к которой была прижата подушка. Не может быть, чтобы там не остались какие-то ниточки или волокна желтой ткани. Пойти проверить? После недолгих колебаний она уже начала осторожно высвобождаться из каменных объятий Лилианы, собираясь тихонько спуститься вниз и прокрасться с фонарем через сад.
