Раздосадованная, Фрэнсис отвернулась от мистера Краузера и заметила, что миссис Плейфер и мать наблюдают за ней с террасы. Вернее, наблюдают за ними обоими, украдкой, но с явным интересом, словно тот факт, что они двое тихо сидят в тенистом саду, имеет для них какое-то особое значение и им страшно любопытно, как там у молодежи «идут дела».
Очевидность ситуации раздосадовала Фрэнсис еще сильнее. Она шумно, раздраженно выдохнула, и мистер Краузер поднял на нее глаза, потом бросил взгляд на террасу:
– А, да. Похоже, предполагалось, что сегодня я отплачу за гостеприимство не единственным способом. Мне очень жаль, мисс Рэй, что собеседник из меня никудышный.
– Вовсе нет, – коротко ответила Фрэнсис. – Не говорите так.
– Хотите, мы подыграем? Можем пройтись по саду или…
– Нет, не стоит.
Мистер Краузер всмотрелся в лицо Фрэнсис и наконец перестал улыбаться.
– Да вы расстроены, похоже.
– Не расстроена, а… Не знаю даже, как объяснить!
Он немного подождал, доброжелательно на нее глядя, а затем снова принялся ласкать Ням-Ням, и они сидели в молчании еще несколько минут – пока кошка, внезапно заскучав, не спрыгнула с коленей мистера Краузера, точно палевая мартышка, и не погналась за мотыльком.
Фрэнсис встала:
– Ну что, вернемся к дамам?
Когда все четверо перешли обратно в гостиную и расселись там, Фрэнсис почти не принимала участия в разговоре. Она изо всех сил старалась улыбаться, но это не помогало. Броня решимости растрескивалась и отваливалась кусок за куском, как старая кора с дерева. Фрэнсис чувствовала, что медленно, но неотвратимо – будто бы под напором некой неодолимой силы – приближается к состоянию депрессии. Пэтти принесла поднос с ликерами. Миссис Плейфер предложила сыграть в бридж «аукцион».
– Ты будешь моим партнером, Эмили, – обратилась она к матери Фрэнсис своим обычным повелительным тоном. – Померимся интеллектуальными способностями с молодежью.
– Боюсь, мне сейчас не до бриджа, – сказала Фрэнсис. – У меня что-то голова разболелась. Наверное, солнцем напекло за ужином.
– Ах, какая жалость!
Пожилые дамы были разочарованы: втроем-то в «аукцион» не поиграешь. Вместо бриджа пришлось удовольствоваться патефоном: они прокрутили три-четыре пластинки со старомодными вальсами. Потом стали обсуждать последние новости – выделенные Германии кредиты, громкие разводы в светском обществе… Но сумрачное молчание Фрэнсис действовало гнетуще, и разговор скоро сошел на нет. В конце концов все заметно обрадовались, когда Ням-Ням запрыгнула на колени к мистеру Краузеру и принялась тыкаться головой ему в руку: теперь, по крайней мере, было на что смотреть и о чем говорить.
Без двадцати десять миссис Плейфер велела Пэтти принести шляпы. Мистер Краузер, учтивый до конца, проводил Фрэнсис с матерью до их калитки.
Они вошли в дом молча. Свет в холле не горел, и (как часто бывало после визитов к миссис Плейфер) все вокруг выглядело ветхим, убогим и грязным. Лестницу будто не натирали ни разу, в отчаянии подумала Фрэнсис. А пол будто никогда не мыли – хотя только сегодня утром она надраила все плинтусы «Вимом».
Фрэнсис сняла шляпу и привстала на цыпочки, чтобы зажечь от спички газовый светильник.
Мать задержалась около нее:
– Как твоя голова?
– Терпимо.
– Выпьешь аспирина?
– Нет. Сразу лягу спать, пожалуй.
– Да? Тогда и свет зажигать незачем.
– Барберам понадобится, позже. Кажется, они опять ушли куда-то.
– А… ну да. Ты действительно сейчас же поднимешься к себе? Может, немножко посидишь со мной? Расскажешь, о чем вы с мистером Краузером разговаривали.
– Да нечего рассказывать, мама.
– Не может быть, чтобы совсем нечего, ведь вы так увлеченно беседовали.
– Решительно нечего, уверяю тебя.
Мать неодобрительно поцокала языком:
– Ты определенно в дурном настроении сегодня вечером. Не понимаю почему.
– Не понимаешь? Неужели?
Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Тишину нарушало лишь шипение газового рожка.
Лицо матери приняло замкнутое выражение.
– Хорошо, ступай спать. Надеюсь, к утру голова у тебя пройдет.
– Спасибо, – буркнула Фрэнсис, поворачиваясь прочь.
Ко времени, когда она привела в порядок кухонную плиту и вынесла наружу молочный бидон, мать уже закрылась в своей комнате.
Фрэнсис стала подниматься наверх, испытывая отвращение от одного вида лестницы. На промежуточной площадке она остановилась и задернула портьеры, с трудом подавив желание сорвать их с колец к чертовой матери. Теперь у нее и впрямь разболелась голова, – во всяком случае, она чувствовала, как боль сгущается, собирается в пульсирующий ком под затылком и ползет вверх.
Поднимаясь по последним ступенькам, она увидела свет в гостиной Барберов, услышала скрип пола под чьими-то ногами и с упавшим сердцем поняла, что супруги все-таки дома. Она нерешительно замедлила шаг, потом ускорила, но было уже поздно: мистер Барбер вышел на полутемную лестничную площадку прямо навстречу Фрэнсис.
Он был босиком и без пиджака, в рубашке с мягким воротником, и держал в руке два высоких стакана.
– Мисс Рэй! Мы думали, вас не будет допоздна. У вас все в порядке?
