На сей раз с ним была Лилиана: сидела на скамейке под липой и наблюдала, как муж расстелил на земле кусок клеенки и принялся разбирать газонокосилку. Когда руки Леонарда стали слишком грязными, чтобы закурить самому, она достала пачку у него из кармана и прикурила для него сигарету. Фрэнсис видела все это из окна гостиной, пока мать таскала одну за другой конфеты из коробки с балериной.
– Неужели ты не съешь хоть штучку? Когда мистер Барбер так для нас расстарался? Я чувствую себя страшной обжорой, уплетая все в одиночку!
Нет, ей совсем не хочется конфет.
Фрэнсис никак было не сосредоточиться на штопке белья. Она могла думать только о сидящей там, в саду, Лилиане, в белой блузке с тронутыми фиолетовым манжетами и воротником.
Но… или она все просто воображает? Фрэнсис не покидало ощущение, что Лилиана тоже сейчас думает о ней. Она ни разу не взглянула в сторону дома: внимательно смотрела, как Леонард орудует гаечными ключами, и поощрительно кивала, когда он показывал ей разные детали механизма – шестеренки, лезвия и бог знает что еще. Но и кивая, и негромко говоря что-то, и даже прикуривая сигарету для мужа, частью своего существа Лилиана тянулась к Фрэнсис, точно длинная-длинная тень, отброшенная закатным солнцем. Фрэнсис была уверена в этом.
На выходных они с ней виделись лишь мельком, а когда встретились в понедельник – ни словом не упомянули ни об откровенностях, которыми обменялись в спальне Фрэнсис, ни о наэлектризованной, двусмысленной сцене, произошедшей напоследок. Они вообще ни о чем серьезном не говорили – так, о хозяйственных делах, счетах из прачечной. Но весь остаток дня по дому разносился стрекот педальной швейной машины, а на следующее утро, когда Фрэнсис снимала постельное белье с кровати, в дверях спальни возникла Лилиана.
– Твое платье готово, Фрэнсис, – застенчиво сказала она.
– Мое платье?
– Для субботней вечеринки у Нетты. Ты что, забыла?
Фрэнсис не забыла. Но примерка платья, стрижка волос – все это, казалось, происходило в далеком прошлом, в какой-то другой жизни, более простой и понятной.
Бросив постельное белье, Фрэнсис направилась к двери – и изумленно ахнула, когда Лилиана выставила перед собой платье, висящее на плечиках. Платье разительно преобразилось, перешитое под модный свободный фасон с заниженной талией. Лилиана выстирала его и тщательно отгладила, полностью устранив запах затхлости. Вдобавок она заменила старые кожаные шнурки на серебристые бархатные тесемки и оторочила серебристой же атласной лентой ворот и подол.
Фрэнсис приподняла рукав:
– Очень красиво…
– Правда?
– Даже подумать страшно, сколько времени ты на него потратила.
– Всего ничего на самом деле. И я нашла подходящую к нему сумочку – вот. – Она показала нарядную сумочку из серого плюша. – И еще эту шляпу. Как тебе? – Шляпа была широкополая, розового цвета. – Тулья у нее мягкая, укладку не испортит. Я подумала, что могла бы снова тебя завить… хочешь?
Фрэнсис повертела шляпу в руках, потом подошла к зеркалу и примерила. Цвет ей шел, фасон красил. Когда она сняла шляпу, в волосах у нее остался слабый запах Лилианиных духов. Аккуратно положив шляпу на комод, Фрэнсис сказала:
– Я решила, ты передумала насчет вечеринки. Ты давно о ней не упоминала, и у меня сложилось впечатление… Ты действительно все еще хочешь, чтобы я пошла с тобой?
– А ты что, не хочешь?
– Нет, я с удовольствием. Но что насчет Леонарда? Он не будет возражать, если ты пойдешь со мной, а не с ним?
Лилиана вздернула подбородок и покраснела:
– С чего бы ему возражать? У него все мысли заняты предстоящей пирушкой с сослуживцами. И он будет только рад отвертеться от встречи с моей семьей. Там соберется только моя родня – я уже говорила, да? И дом у Нетты… прямо скажем, не роскошный. Он тебе страшно не понравится.
– Все мне понравится.
– Если не понравится, я не стану тебя винить.
– Уверяю тебя, Лилиана, мне все понравится, – повторила Фрэнсис.
Она имела в виду:
Но, видимо, Лилиана каким-то образом услышала непроизнесенные слова. Она вдруг заметно смешалась, повесила плечики с платьем на дверь и после неловкой паузы решительно направилась обратно в свою комнату.
