И, увы, это так. Мы живем трудно, неустанно боремся за каждое препятствие, напрягаем все силы для преодоления сволочных мелочей, учимся, постигаем, добиваемся побед — напрягаем свое мышление и разум до предела. И как только мы добиваемся наконец ясности мысли, силы разума и что-то начинаем уметь и знать, знать и понимать — нас приглашают на кладбище. Нас убирают, как опасных свидетелей, как агентов контрразведки, которые слишком много знают.
И другие, новые, юные, неопытные, начинают разбивать свой лоб о то, что нам уже давно известно. Такова жизнь. И нам, старым и мудрым, как змеи, остается только улыбаться и притворяться, что все хорошо, все правильно, все так, как надо… Все еще придет. Все еще будет… Чтобы не разочаровывать их, начинающих жизнь, тех, кто идет за нами.
Жизни как таковой нет! Есть только огромное жизненное пространство, на котором вы можете вышивать, как на бесконечном рулоне полотна, все что вам угодно. Вам нравится токарный станок? Влюбляйтесь в него! Говорите о нем с волнением, с восторгом, с экстазом, убеждайте себя и других, что он прекрасен! Вам нравится женщина? То же самое. Обожествляйте ее! Не думайте о ее недостатках! Вам хочется быть моряком? Океаны, синие дали… Делайтесь им! Только со всей верой в эту профессию! И т. д. И вы будете счастливы какое-то время, пока не надоест токарный станок, не обманет женщина, не очертеют море и вечная вода вокруг. Но все же вы какое-то время будете счастливы.
Жизни как таковой нет. Есть только право на нее. Бумажка, «ордер на получение жизни». Жизнь надо выдумывать, создавать. Помогать ей, бедной и беспомощной, как женщине во время родов. И тогда что-нибудь она из себя, может быть, и выдавит! Не надо на нее обижаться и говорить, что она не удалась. Это вам не удалось у нее ничего выпросить. По бедности своего воображения. Надо хотеть, дерзать и, не рассуждая, стремиться к намеченной цели. Этим вы ей помогаете. И ее последнее слово, как слово матери вашей, всегда будет за вас. Но помогает она только тем, кто стремится к чему-то. Ибо нас много, а она одна. И всем она помочь не может!
Есть люди, которым Судьба оказывает большой кредит.
— Вот вам (тебе) радости жизни, благополучие, достаток, удача, успех и пр. Пока бери, а потом сосчитаемся.
Ну, если человек оказывается недостойным этих милостей Ее — у него их отнимают. Но все же какое-то время, и часто очень длительное, он их имеет и наслаждается ими.
Мне же Судьба не дает ни гроша в кредит. За все мое кажущееся благополучие я плачу наличными. И какой ценой! Самой завышенной! Как платят ростовщику. С процентами! Я получаю только «заслуженный» отдых, только «заработанные» кровью, потом и нервами деньги и ничего даром или легко!
Вот, встав в 6 утра, машиной я мчусь на ст. Невинномыс-скую. Там сажусь в поезд и томлюсь в нем весь день. В 12 ночи я приезжаю в Грозный. Гостиница. Я получаю после всяких мелких формальностей довольно грязный и вонючий «люкс» с сортиром и ванной, которая не работает, причем меня предупреждают, что это номер обкома! Какая честь! Часа два я раскладываюсь, потом развешиваюсь, потом ем свой скудный ужин — редиску и яйца, купленные на станции, и, наконец, в 2 часа ночи я имею право вытянуть ноги на кровати.
Наступает покой. Да. Наступает. Но когда? После каких длительных терзаний! Я расплатился за него 24 часами!
Страшно. А другим это дается просто. Легко. Как должное. И они не лучше меня. Не благороднее. Не талантливее! А вот им дают в кредит все это…
Все прошло… Забыто… По дороге к смерти Путь земной так скучен. Одинок и сер…
Я — врач, спокойно и внимательно наблюдающий за «кроликом моей души», которому, или, вернее, на котором, время производит свои экспериментальные опыты. Мне впрыснули «эликсир времени». Я, конечно, тут ни при чем. Это принудительная вивисекция. И вот он начинает действовать. Сначала у меня пропал аппетит к жизни. Я разлюбил природу, музыку, искусство. Даже свое искусство. Потом я разлюбил людей, детей, цветы, стихи, книги, театр, многое другое. Наконец — женщин. Это последнее, что я разлюбил. Постепенно сужается круг. Я уже очерчен мелом, как гоголевский философ Хома Брут…
«Закрой глаза! — шепчет мне внутренний голос. — Иначе погибнешь». И я закрываю их. На многое. Чтобы спастись. Чтобы жить.
Сужается круг.
Сейчас у меня остается: дети, семья, жена, дом, немного тщеславия (я еще «играю в кино»), и кое-как тлеет (не горит) любовь к искусству, к актерству, к мастерству. Самое страшное — женщины — ушло из моей жизни.
Вот и все.
«Кролик», вероятно, издохнет. Едва ли он выдержит этот эксперимент. А если и выдержит, то уже не будет прежним веселым кроликом, смешившим и забавлявшим людей…
Мой дорогой мальчик!
