Дорогой длинною полностью

"Бог с тобой, Варька, отец меня сразу задушит! А Митро помогать будет!" "Да не вам же туда идти! Я схожу. А лучше посижу у Маньки, дождусь, Митро к ночи наверняка сам явится. Поговорю с ним и к вам прибегу." Поразмыслив, Илья согласился. Варька пошла к городу, они же с Настей успели добежать только до стога сена: дождь хлынул такой, что в табор бы они пришли мокрыми петухом и курицей, а Илье этого вовсе не хотелось. А через минуту лежания рядом с Настей в сенной пещере он понял, что никакой табор ему не нужен и никуда он сегодня уже не поедет, а если догонят, найдут и убьют, - плевать… "Настя… Настенька, лачинько, девочка моя…" - собственный голос срывался и дрожал, дрожали и руки, по спине бежал пот, колючая солома лезла в глаза, царапала лицо: Илья не чувствовал ничего. Полгода он ждал этого, полгода видел во сне эти тоненькие руки, эти растрёпанные, смявшиеся под его рукой косы, эту шею, эти плечи, эту грудь, до которой он дорвался, как спущенный с цепи кобель, разодрав надвое Настино платье и уронив голову в тёплое, нежное, дрожащее… "Илья… Господи, Илья, что ты делаешь… Ох, подожди, ой, сейчас… Да я сама, постой… Илья, подожди… Илья, послушай…" Какое там… Ничего он не слышал и ждать не мог. И только когда Настя разрыдалась в голос, остановился, словно на него вылили ведро ледяной воды.

"Девочка, что? Что не так?.." "Мне… Я… Мне больно, Илья. Не тронь меня, ради бога. Подожди…" Он растерянно отстранился от неё. Настя тут же принялась вытирать слёзы:

Илья слышал, как она копошится рядом, в соломе, медленно приходил в себя, покаянно думал: добрался вшивый до бани… Разве так с девками-то надо?..

Но беда была в том, что, "как надо", он и сам толком не знал: девок у Ильи не было. Только Лиза, царство ей небесное… но она-то была мужняя жена, её ничем не напугать было, сама на него кидалась, как голодная на горбушку, а тут… "Девочка, прости… Не хотел, ей-богу. Ну, поди ко мне." - он тут же осёкся, испуганно подумав: не захочет, теперь, побоится, подождать бы малость… Но Настя тут же прижалась к нему, и Илья как можно бережней поцеловал её в доверчиво раскрывшиеся губы, и она ответила, и ещё раз, и ещё, и ещё… И всё получилось, в конце концов, как надо. Настя плакала, но сквозь слёзы уверяла Илью, что так положено, что так у всех, что по-другому не бывает… Он поверил, успокоился, сгрёб ещё всхлипывающую жену в охапку и заснул - как умер, под шелест дождя и ползущих по соломе капель.

Вспомнив обо всём этом, Илья немедленно нырнул обратно в стог, чтобы разбудить Настю и убедиться, что минувшая ночь не приснилась ему.

Но Насти в тёмной и душной соломенной пещере он не обнаружил. По спине пробежал мороз. Илья вылетел наружу и гаркнул на всё поле:

– Настька!!!

Настя не отозвалась, зато за спиной Ильи послышался негромкий окрик:

– Э, морэ… Ты что ж наделал-то?

Голос был мужской. Знакомый. Илья ещё не успел вспомнить, кому он принадлежит, а по хребту уже побежали мурашки. В тяжёлую со сна голову немедленно пришло самое страшное: пока он дрых, как медведь зимой, налетела по горячим следам Настькина родня, саму Настьку уже скрутили как колбасу и увезли домой, а его сейчас в лучшем случае не до смерти изобьют. А окликнули лишь для того, чтобы не бить в спину. Рука сама собой дёрнулась к голенищу, за кнутом, которого там, разумеется, не было.

В голове стучало одно: успела ли Настька хотя бы сказать, что теперь жена ему?.. Медленно, очень медленно Илья повернулся.

– Ну вот, чяво, а ты - "напугается, напугается"… - с сожалением заметил старушечий голос. - Напугаешь такого, как же! Ты на морду его взгляни! Чичас зубами грызть будет! Бедная Настька, за кого попала девочка наша, дэвлалэ… Раздался дружный взрыв смеха - и Илья где стоял, там и сел. Придя в себя, он увидел, что поодаль, у зелёного прудика, расстелен ковёр, на нём - скатёрка, на скатерти стоит их с Варькой медный самовар с продавленным боком, а вокруг него сидят и угощаются чаем из Варькиных же кружек Ефим и Колька Деруновы, их жёны (Манька немедленно подмигнула Илье) и мамаша - старая Тюля, которой и принадлежала последняя фраза. Только сейчас Илья сообразил, что окликнул его старший Дерунов.

Ничего не ответив ехидной бабке, Илья молча нырнул в стог за рубахой, кое-как натянул её, стряхнул с волос солому, перевёл дыхание и лишь после этого, выбравшись обратно, как можно спокойнее сказал:

– Тэ явэньти бахталэ, ромалэ, будь здорова, биби^[67] Тюля… А… где бабы мои?

Цыгане снова покатились со смеху. Ефим мотнул лохматой головой в сторону, Илья повернулся - и увидел свою телегу, возле которой бродили распряжённые гнедые. Возле телеги стояли насупленная Варька со скрещенными на груди руками и - Настя. Илья замер, разглядывая её.