– Нет, так живёт. Нужна она ему - замуж… Он ведь, лепёшка кобылья, подошвы её не стоит! Картёжник, шулер, вся Москва его знает, в долгах с головы до ног. Как подумаю об этом - в глазах темно! Вот ей-богу, напьюсь как-нибудь и убью…
– Данку?
– Навроцкого… Её - нет. Её не могу. Раньше хотел, но… не могу. - На скулах Кузьмы задёргались комки. - Если бы она с ним хоть хорошо жила, Илья!
Да ведь ему деньги её нужны, золотишко, больше ничего! Все про это знают, и она тоже, а вот поди ж ты…
– Так, может, и слава богу,
– Что, думаешь, ко мне вернётся? - Кузьма хрипло рассмеялся, не поднимая глаз. - И что увидит? Вот это, на что ты сейчас смотришь? И не смотришь даже, отворачиваешься, чтоб не стошнило… А вы ведь с Варькой знали,
– Откуда мне знать было, ты рехнулся?! - не сдержавшись, заорал Илья. – Я же ещё до её свадьбы из Москвы уехал! И потом носа моего тут не было!
– Пусть так… а сестра вот твоя знала. У неё на глазах всё было. Могла бы и сказать по-родственному. Может, по-другому бы всё пошло. - Впервые за весь разговор Кузьма повернулся к Илье. Нехорошо, жёстко усмехнулся. - Я понимаю… Вы, конечно, таборные, концы друг у друга хороните, но… могла бы и сказать твоя сестра.
Илья молчал.
– Так что, Илья, думай себе, что хочешь, но не тебе меня судить. Вроде ничем ты меня не лучше - а повезло в жизни кругом. За жену твою весь хор девок отдать не жалко. Детей твоих ещё не видал, но говорят, хорошие. А раз так… Сытый голодного не разумеет.
Кузьма поднялся, вышел. Хлопнула дверь в сенях. Илья сидел на нарах, глядя в пол. Сзади к нему подошла Варька.
– Ты… ты, пожалуйста, не сердись на него, - сдавленно сказала она, и Илья понял, что сестра плачет. - Стыдно ему, а показать не хочет, вот и кидается на людей. На меня вон утром тоже орал…
– Угу… А ты ему сопли вытирала, вместо чтоб по морде надавать. Видел я.
– Да брось… Он о тебе сколько раз вспоминал, всё ждал, что свидитесь, а ты его вон каким вчера увидел… Думаешь, ему сейчас хорошо? Не сердись, Илья.
– Много чести. - мрачно сказал Илья, отворачиваясь к окну. - Ну надо ж так было… Столько лет,
Рассказала бы ты ему тогда, кто она, Данка-то, - авось, не случилось бы ничего. Кого ты пожалела, дура?!
Всхлипнув, Варька зарыдала в голос. Растерявшись, Илья тронул было её за плечо, но она, не поворачиваясь, обеими руками отмахнулась от него.
Пожав плечами, Илья встал, вышел.
У открытой двери на улицу стояли Кузьма и Митро. Последний что-то тихо и зло говорил, стуча кулаком по дверному косяку. Кузьма молчал, смотрел себе под ноги. Наконец Митро сплюнул, умолк, обнял упирающегося Кузьму за плечи и потащил его на залитый солнцем двор. Дверь за цыганами захлопнулась, и в доме снова воцарилась звенящая утренняя тишина.
Вечером должны были ехать в ресторан. Целый день Илья наблюдал за сборами жены и дочери. Настя подгоняла на себя и Дашку городские платья, которых не носила бог знает сколько лет, укладывала дочери причёску, хваталась то за иглу, то за шкатулку с украшениями, то за гитару, и в глазах её мелькал давно забытый блеск, которого Илья уже и не думал вновь увидеть у жены. Дашке, казалось, было всё равно, хотя материю нового платья она ощупывала с интересом. В комнату то и дело вбегала Маргитка, лезла помогать Насте, тараторила о последних фасонах, размахивала модным журналом, завистливо щёлкала языком, глядя на распущенные Дашкины волосы.
Изредка Илья ловил на себе её пристальный взгляд. Казалось, девчонка хочет о чём-то спросить. Но едва заметив, что Илья смотрит на неё, Маргитка быстро отворачивалась и продолжала трещать о модах.
В девятом часу вечера все собрались внизу, в большом зале. Илья сидел на диване, настраивал гитару, следил за входящими цыганами и цыганками.
Маргитка явилась последней, сбежав по лестнице со второго этажа.
– Мама! Где моя шаль с кистями?! - завопила она на весь дом. Поймав взгляд Ильи, осеклась, нахмурила густые, как у мужчины, брови. А он не сразу сумел отвести глаза, поражённый её нарядом. Семнадцать лет назад хоровые цыганки одевались на выступление в ресторан по-русски, в шёлковые и атласные платья, поверх которых накидывали цветные шали, волосы укладывали в высокие причёски, украшали себя жемчужными ожерельями до пояса, дорогими брошами. А Маргитка сейчас стояла на ступеньке лестницы одетая как таборная цыганка-болгарка. Длинная красная юбка с оборкой была сшита из лёгкого шёлка, кофта с широкими рукавами, какие Илья видел в
