Варька заплакала. Митро обнял её. Они молча стояли у окна, за которым мокро шелестели ветви сада, и Варька чувствовала, как вздрагивает на её плечах тяжёлая мужская рука.
Митро пришёл в себя первым. Шумно вздохнул, провёл ладонью по лицу, отошёл в сторону.
– Что ж… ладно. Поеду я завтра. И вы возвращайтесь поскорей. Без тебя хор гроша не стоит.
Варька кивнула. Шагнула было к двери, но Митро, поколебавшись, удержал её:
– Постой. Поди сюда.
Варька вернулась к столу. Митро взял в ладони её худое, тёмное, мокрое от слёз лицо. Со странной усмешкой выговорил:
– По-дурацки-то как всё повернулось…
– По-другому и быть не могло, - как можно твёрже сказала Варька.
– Можно, попрошу тебя? - Митро неловко стянул с пальца золотой перстень с крупным аметистом, помедлив, подал Варьке. Та, не двигаясь, удивлённо смотрела на него, и Митро покраснел, как мальчик. - Ты… ты не подумай чего. Просто на память возьми.
– Хм… А если Илона спросит - куда кольцо делось?
– Скажу, потерял. Или в карты проиграл.
– Не надо. - Варька положила кольцо на столешницу рядом со свечой. – Я ведь его всё равно носить не смогу. Все это кольцо у тебя видели.
– А ты здесь носи. - Митро коснулся ладонью своей груди.
– Нет. - Варька слабо улыбнулась. - Пусть уж всё как есть остаётся. Тем более что не расстаёмся же. Не бойся,
– Всё, что захочешь.
– Если встретишь моего брата - не убивай его.
С минуту Митро молчал, пристально глядя на Варьку. Затем со странной улыбкой спросил:
– Что ты знаешь, девочка? - Варька не ответила, и он, помедлив, сказал: – Хорошо. Чем поклясться?
– Ничем не надо. Я тебе верю.
Митро взял её холодную руку, бережно поцеловал. Варька слегка коснулась губами его лба.
– Прощай, Дмитрий Трофимыч.
– Прощай, девочка.
Варька ушла. Митро неподвижно стоял у стола. Его опущенная голова отбрасывала в пятне света бесформенную тень. Дождь за окном утихал. Свеча замигала, затрещала и погасла.
Осень отметила свой приход в Одессу буйным норд-остом, порывистым и капризным. Он то успокаивался на два-три дня, то врывался в бухту вновь, трепал платаны, ломал ветви, уносил в море солому с крыш и рыбачьи сети.
Свинцовые, вздыбившиеся пенными гривами волны с рёвом лезли на берег, остервенело колотились в утёсах. В порту сорвало с якорей два корабля, и они, не решившись приставать к берегу в такую погоду, ушли в Севастополь. Рыбаки кляли погоду и святого Николая, сидели по кабакам и кофейням, ждали штиля, на всякий случай повытаскивав подальше на берег шаланды и баркасы.
Наконец в начале октября долгожданная погода пришла: проклятый ветер утих, выглянуло тёплое солнце, взъерошенное море улеглось и несколько дней было синим, ясным, умиротворённым, словно после хорошей бани. Как раз подходило время макрели и камбалы, и обрадованные рыбаки, измучившиеся от безделья, собрались на лов. Но не все: люди постарше опасались, говоря, что бора[170] коварен и может "выжидать". Несмотря на это пять шаланд все же покинули бухту и, когда солнце поднялось над скалами, скрылись из виду.
В посёлке забеспокоились два часа спустя, когда на ясном небе появились "кошачьи хвосты" - длинные мохнатые облака, обычно ничего хорошего не предвещавшие. Снова задул ветер, через полчаса превратившийся в бурю, небо обложила зловещая синева, которую из края в край пересекали молнии, и в бухте мгновенно стало темно. Море вновь наморщилось волнами, его до самого горизонта пестрили белые барашки, в утёсах уже ревела и металась вода, всплескивая брызги до макушек скал. На утёсы высыпал весь посёлок, женщины запалили было на берегу костёр, но хлынувший ливень тут же затушил его. Из Одессы верхом прилетели Илья и Митька. Илья, осадив буланого возле сгрудившейся у скал толпы, накинулся на первого, подвернувшегося под руку, - Лазаря Калимеропуло.
– Лазарь! Дорогой мой! Скажи, эта дура вправду в море вышла? Одна?
Может, померещилось тебе?
– Какое "померещилось"?! - завопил Лазарь, хватаясь за голову. - Уплыла, проклятая, сказала - снасть у неё там на макрель стоит, проверить, мол, надо. И на что ей та макрель, святой Спиридион?!
– Ты что же, холера одноглазая, досмотреть не мог?!
– Да что я с ней сделаю? Вот сам бы и смотрел, вместо того чтоб по рынку шляться, вор лошадный!
– Кончайте! - хмуро оборвал их мрачный растрёпанный Белаш, у которого в море утром, не сказав ему ни слова, вышли два сына. - Зараз обоим наваляю.
Илья, выматерившись от бессилия, запрыгал по уступам на верх утёса, всмотрелся в сизую мглу, сгустившуюся над морем. Он не был рыбаком, но даже ему было понятно, что лучше бы лодкам проболтаться несколько дней в открытом море, чем пытаться, на свою погибель, пристать к берегу сквозь такой прибой. Волны, казалось, взмётывались до небес, ревущими валами падали вниз, пена хлестала по лицам собравшихся на скалах людей. Небо грохотало и сверкало, сполохи молний, как днём, озаряли бухту. Рядом сопел в плечо Митька.
–
