– То-то и оно, что нет. - Петька опять почесал в затылке. С его лица не сходило озадаченное выражение. - Был я там вчера, смотрел… Странные они какие-то. С виду вроде бы цыгане цыганами, шатры поставили, лошади бегают… Богатые, бабы золотом обвешаны - глаза слепит! Одеты по-чудному как-то… А кони хорошие! Я подошёл было менять - а они человеческого языка не понимают!
–
– Вот и я не пойму. Их старик ко мне подошёл, кланяется, говорит что-то.
И по-цыгански вроде, а я через два слова на третье понимаю. Говорит мне:
"
Варька, сидевшая со своим ситом на другом конце стола, чуть слышно рассмеялась. Митро удивлённо взглянул на неё. Она, чуть смутившись, пояснила:
– Да нет, цыгане это, верно. Только не наши, а болгары[96]. Мы прошлым годом под Новочеркасском болтались, их там много кочевало. Они
– Знаешь? - обрадовался Петька. - Слушай, девочка, сделай милость – идём со мной! И ты, Трофимыч, тоже, авось через Варьку хоть договоримся с ними. Я там таких четырёх коньков приглядел - любо взглянуть! Может, поменяют? Пойдём, Варька! Вон, Матрёшку с Симкой с собой бери, ежели стесняешься!
– А успеем до ночи-то обернуться? - засомневалась Варька. - Яков Васильич велел, чтоб в ресторане сегодня непременно… Вроде ротмистр Шеловнин с друзьями от полка прибыл.
– Сто раз успеем! - заверил её Митро, вставая. - Ну - поехали, что ли? Я извозчика возьму.
Табор стоял на взгорке, в полуверсте от дороги, возле небольшого, заросшего травой прудика. В полукруге шатров дымили угли, рядом лежали котлы и тазы. Тут же крутилась, подпрыгивая на трёх ногах, хромая собачонка. Несколько мужчин стояли у крайнего шатра, дымя длинными трубками и степенно разговаривая. Женщины возились у кибиток, на которые Митро сразу же изумлённо уставился. Варька перехватила его взгляд:
– Ага, эти болгары так и ездят, на телеги верх из тряпок ставят. Наши прошлым годом тоже удивлялись всё. - она вдруг хихикнула. - А они над нашими телегами смеялись! Мол, у вас барахло под дождём открытое лежит, всё лето то сохнет, то мокнет… По полю бродили кони, среди них вертелись чумазые, голые дети. Они первые заметили идущие от дороги фигуры и помчались к табору, оглушительно вопя:
–
Незнакомые цыгане, явно приняв пришедших за начальство, стремительно попрятались по шатрам: исчезла даже собачонка. Навстречу гостям вышел высокий старик в старой, похожей на смятый гриб, войлочной шляпе и в щегольских шевровых сапогах. Он старался сохранять достоинство, но в глазах под кустистыми бровями таилась тревога.
– Что угодно господам? - с сильным акцентом спросил он по-русски.
Варька, шагнув вперёд, низко, до земли поклонилась. Запинаясь и на ходу вспоминая непривычный выговор, сказала:
–
–
Цыгане повылезали из шатров и плотным кольцом обступили пришедших.
Старик с улыбкой сделал широкий приглашающий жест.
Гостей со всей почтительностью препроводили к углям, усадили на потрёпанные, но чистые ковры, положили подушки. Варька и конаковские невестки ушли с женщинами, которые жадно разглядывали их платья, шали и украшения. Петька Конаков героически попытался наладить разговор и свести его на лошадей, спотыкаясь на каждом слове и вызывая улыбки таборных, которые, как могли, старались отвечать. Митро, тоже не всё понимавший в потоке мягких, напевных, лишь отдалённо знакомых слов, молчал, с интересом смотрел по сторонам.
Это был небольшой табор цыган-лудильщиков. У каждого шатра лежали сияющие на полуденном солнце медные котлы, валялись гармошки мехов, серые куски мела, стояли бутыли с кислотой. В шатрах виднелись перины с горами подушек, новая посуда. Голые грязные дети самозабвенно гонялись друг за другом по пыли. Мужчины все были в хороших крепких сапогах, с широкими кожаными поясами и с длинными грязными кудрями, падающими на плечи. Их жилеты и куртки были украшены серебряными пуговицами с грушу величиной. "Богачи…" - с уважением подумал Митро.
Но ещё чудесней выглядели женщины. Никогда ещё Митро не видел таких нарядов. Русские цыганки в таборах одевались, как простые бабы, и даже платки повязывали по-деревенски, разве что оживляли наряд яркой шалью.
