Конаковы вскинулись в седла. Митро, вскочив на Зверя, протянул руку невесте, помогая ей сесть впереди него. Петька, пряча улыбку, спросил с деланной озабоченностью:
– Слышишь,
Митро молча показал ему кукиш. Девчонка сжалась у него на груди.
Петька махнул рукой и вспрыгнул на спину кобылы.
–
–
Лошади рванули с места в карьер. Стук копыт казался пугающе громким; гулко колотилось, грозя выскочить прочь из горла, сердце, впереди бубном катилась заходящая луна. Несколько раз Митро оглядывался, но залитая бледным светом дорога была пуста.
У Макарьевны ждали. Стоило цыганам загреметь кольцом калитки, вводя лошадей во двор, как хозяйка вышла на крыльцо.
– Ну? - трубно вопросила она, поднимая свечу, как факел.
– Слава богу! - весело отозвался Петька. - Наша невеста! Митро, Илонка, где вы там? Молодых вперёд!
Молодые едва успели подойти к крыльцу, а из сеней уже послышалась песня, исполняемая приглушённым голосом Данки:
Сказал батька, что не отдаст дочку, Сказал старый, что не отдаст дочку!
Пусть на части разорвётся – Всё равно отдать придётся!
Под свадебную песню Митро ввёл Илонку в горницу. Макарьевна наспех собрала стол: на скатерти стояло блюдо с пирогами, запечённая курица, котелок каши, три бутылки мадеры. Подойдя к невесте, старуха довольно улыбнулась:
– Охти, красота… Ну, Дмитрий Трофимыч, - и здесь молодец!
Илонка поняла, заулыбалась. Её личико раскраснелось от скачки, волосы выбились из кос и покрывали стройную фигурку до талии. Жёлтая, мокрая от росы юбка облепляла колени; босые ноги Илонка украдкой тёрла одну о другую. Монеты на шее уже не было - вместо неё красовалось золотое ожерелье с крупными гранатами, которое Митро купил вечером на Кузнецком мосту и невесть когда успел надеть на шею будущей жены.
Макарьевна повела её к столу. Петька тем временем деловито шептал на ухо жениху:
– Сейчас выпьем - и тащи её живее в постель… Успеть надо, пока эти
Варька разлила вино по стаканам. Все выпили стоя за молодых. Поспешной скороговоркой пожелали здоровья, счастья и охапку детей, - и Макарьевна широко распахнула двери в спальню. Там было темно, лишь смутно белела перина.
– С богом, Дмитрий Трофимыч.
Митро взглянул на невесту. Та вспыхнула так, что на миг сравнялась цветом с гранатами на своей шее. На потупленных глазах выступили слёзы.
Низко опустив голову, она засеменила к спальне. Митро протолкнул её впереди себя, сам обернулся с порога.
– Вы сидите пока…
– Не беспокойся, - отозвался Петька. - Если что - покличьте.
Тяжёлая дверь спальни захлопнулась. Макарьевна, подойдя, навалилась на неё всем телом, закрывая плотнее.
– Вот так, - она несколько раз истово перекрестила дверь, вздохнула. - Ну, давай бог… А мы, пожалуй, ещё выпьем. Ванька, Ефим, где вы там, скаженные? Тащите гитары свои! Свадьба всё-таки!
Вскоре начало светать - под закрытые ставни подползла бледная полоска зари. Цыгане не спали - тянули вино, вполголоса разговаривали. И не заметили, как хозяйка дома, поднявшись, вышла из дома.
На дворе - предрассветная мгла, туман, сырой запах травы. Макарьевна, тяжело ступая, сошла с крыльца. Оглядевшись, позвала:
– Варенька… Дочка, где ты?
Варька сидела, сжавшись в комок, у заборного столба. Её платье было выпачкано землёй и травой, причёска рассыпалась, и волосы спутанными прядями висели вдоль лица. Когда Макарьевна подошла и встала рядом, она уткнулась лицом в ладони.
– Ну, что ты, доченька… - задумчиво сказала Макарьевна, глядя через забор на пустынную, ещё сумеречную улицу. - Всё равно женился бы когда-нибудь…
– Я знаю, - хрипло сказала Варька. - Не ждала только, что так… так скоро.
Ты не подумай, у меня и в мыслях не было, что я… что на мне… когда-нибудь… Он на меня и не глядел никогда.
Сорвала лист лопуха, высморкалась. Тихо сказала:
– Уеду я. Прямо сегодня и уеду.
– А… хор как же? - осторожно спросила Макарьевна. Варька с кривой усмешкой отмахнулась:
