Дорогой длинною полностью

"Что ж ты, морэ, девчонку дома держишь? Совесть у тебя есть? Да в хоре её на руках носить будут!" Илье подобная мысль и в голову не приходила. Но хоровика неожиданно поддержала Настя, за ней и Варька заголосила, что девочка сможет заработать денег для семьи. Потом вдруг запросился у отца в хор и Гришка со своей скрикой. Илье оставалось лишь пожать плечами. Но отпустить Дашку в хор одну или даже с Гришкой он не хотел, хорошо помня, в какие неприятности может там вляпаться молодая цыганка. Пришлось самому тряхнуть стариной, настроить гитару и отправиться с детьми в трактир. Смеха ради он позвал и Настю:

"Пошли, а? Покажешь там, где рай на земле!" Она промолчала, вся потемнев. И с запоздалым сожалением Илья понял, что не надо было так шутить.

Хозяин трактира, горбатый еврей Симон, был рад до смерти. Ещё бы, усмехался про себя Илья, ведь с того дня, как в трактирном хоре появилась семья Смоляковых, доходы Симона выросли вдвое. Полгорода стало приходить слушать голос слепой девочки, гитару её отца и скрипку брата. Сам Илья почти не пел - если только нужно было подвторить Дашке. Почему-то стоило запеть - и вспоминались далёкие годы, Москва, ресторан в Грузинах, совсем молодая Настя и та, сероглазая, светловолосая, чужая, которой не забыл за столько лет. На сердце делалось тяжело, и песня не шла…

И вот теперь пожалуйста: Варька с её советами… Поезжайте, мол, в Москву. Настька, видите ли, скучает. Кто её знает, может, и правда… Столько лет никого из своих не видела. Ни разу за эти годы они не виделись с цыганами из хора Якова Васильева. Только Варька, почти каждую зиму отправлявшаяся в Москву, в хор, привозила оттуда ворох новостей. Родня слала приветы и звала в гости. Илья делал вид, что ничего не слышит, Настя молчала. А вот теперь…

Илья встал, подошёл к окну. На дворе было темно, хоть выколи глаза, вьюга не успокаивалась, швыряла в окна комья снега, выла в печной трубе. Илья стоял у окна, прижавшись лбом к заиндевевшему стеклу, смотрел в темноту.

За спиной послышались тихие шаги. Не оглядываясь, он понял - Варька.

Тёплая рука легла на его плечо.

– Что ты, пхэнори?

– Ничего. Ступай спать. Утро вечера мудренее.

Из Смоленска выехали в марте по самой распутице. Грязь стояла по колено, дорожные колеи были залиты талой водой, но солнце уже светило ярко, и цыгане надеялись, что скоро путь подсохнет. До Калуги добрались без приключений, остановились, как обычно, отдохнуть в полуверсте от городских окраин,- и на другой же день в таборе появился урядник. Он приехал в древней бричке, распространяя на весь луг запах квашеной капусты и вчерашнего перегара, и к нему со всех сторон тут же бросились цыганки:

"Доброго вечера, вашскабродие, милости просим ужинать с нами, и водочки поднесём, и сейчас наши девки споют-спляшут для вас…" "Нужны мне оченно босявки ваши немытые…" - кисло поморщился урядник, сплюнув себе под ноги и неприязненно оглядев взволнованную толпу женщин. - "Откуда будете?" Вслед за цыганками неспешно подошли и мужчины.

"Смоленские мы, ваша милость." - переглянувшись с остальными, спокойно ответил Илья.

"А сюда пошто на мою голову свалились?" - с ходу раскричался урядник. – "Вас, чертей, недоставало для полного восторгу! И без того хлопоты одни, похмелиться некогда! Давеча в Привольном корова пропала, не ваше ль дело?!" "Уж поверьте, хлопот с нами не будет." - пообещал Илья. - "Ту корову ещё утром наша мелюзга при болоте нашла, уж и в Привольное хозяевам отогнали. Нас тут каждая собака знает, какой уж год тут становимся, ни разу и курицы не взяли…"

"А билеты у вас имеются? В порядке? Я проверить должон, согласно присяге и своду законов!" - маленькие жёлтые глазки урядника радостно заблестели в предвкушении взятки. Илья, пряча усмешку, неторопливо обернулся к жене:

"Эй, Настька! Неси сюда бумаги наши! Да осторожней, дура, не попорть, не то ихняя милость вконец расстроются!" Настя кинулась в шатёр и через мгновение вернулась, неся в руках бережно, как младенца, завёрнутые в чистый лоскут таборные документы. Урядник, наморщив лоб, долго и придирчиво изучал аккуратно сложенные "билеты", затем выстроил в ряд и трижды пересчитал всех цыган от мала до велика, сравнил значащиеся в "билетах" приметы с физиономиями их обладателей; придрался, наконец, к попискивающему свёртку в руках одной из молодух:

"А этот заморыш откуда взялся? Отчего голова у него белая? И сам чистый? Украли, каторжные морды?!" "Никак нет, наш мальчонка." - объяснил Илья, уже не сдерживая улыбки. – "У нашей Симки в роду так заведено, чтоб беленьких родить. Бабка Симкина, изволите видеть, русской была, так вот уж какой раз этакая история получается… А чистый оттого, что помытый, уж не знаю, зачем ей сдалось… Симка, безголовая, ты на кой его оттёрла-то?! Вон как начальство в изумленье пришло!" "А в билет ейный почему сей малец не вписан?!" - упорствовал урядник.