На широких нарах, застеленных красным, протёртым до основы ковром, сидела Варька, а на полу - Кузьма, уткнувшийся в её колени. Варька, наклонившись, гладила его всклокоченную голову, что-то шептала. Они не заметили Ильи, который тихо отошёл в сени, огляделся и, увидев на полу сброшенное ночью Кузьмой ведро, как можно громче повесил его обратно на гвоздь. Звон разнёсся по всему дому, а Илья во весь голос чертыхнулся. Когда спустя минуту он, зевая, вошёл в кухню, Варька стояла спиной к нему у окна, а Кузьма, сгорбившись, сидел на нарах. На нём была вчерашняя, запачканная и залитая вином рубаха явно с чужого плеча. В вырезе был виден потемневший крест на медной цепочке. Ссадина под глазом набухла до густой синевы. Во встрёпанных волосах отчётливо виднелись белые нити. На вошедшего Илью он взглянул исподлобья и тотчас же опустил глаза.
Помедлив, протянул руку.
– Будь здоров,
– Здравствуй, - откликнулся Илья и присел рядом.
Варька по-прежнему стояла у окна, Кузьма смотрел в пол и молчал, будто они расстались с Ильёй вчера, а не семнадцать лет назад. Илья уже пожалел о том, что вошёл на кухню, и был готов уйти, когда Кузьма вдруг заговорил:
– Ты вчера с Митро был иль показалось мне?
– Ну, я.
– Угу… - Кузьма ещё ниже опустил голову. - Ладно,
– Ума нет - это верно, - буркнул Илья. Кузьма, не слушая, продолжал:
– Думаешь - из-за бабы цыган сломался… - Он криво усмехнулся, поскрёб руками волосы. - Что ж, я спорить не буду. Только, как думаешь, - может, из-за такой бабы и не грех?
Илья промолчал. Он плохо помнил Данку, которую видел последний раз давным-давно, ещё в таборе, на той проклятой свадьбе. Да, красивая была… Может, и сейчас что-нибудь от её красоты осталось, за тридцать ей должно быть. Конечно, красивая, но уж никак не лучше, например, Настьки. И другие были, тоже лучше. Однако вслух он говорить этого не стал и буркнул только:
– Ни одна из них того не стоит.
– Ну, не тебе говорить, не мне слушать, - проворчал Кузьма. - Помню я, что ты из-за Настьки творил.
– Так,
– А мне, когда Данка ушла, - семнадцать. Да не об том разговор… - Кузьма, поморщившись, потёр кулаком лоб. - Господи, похмелиться, что ли?
– Похмелялся уж, - не оборачиваясь, сказала Варька.
Кузьма искоса взглянул на неё, отвернулся к стене. Через минуту глухо сказал:
– Говоришь - ни одна из них того не стоит? Да нет,
Я её девчонкой сопливой взял, и она уже тогда, в пятнадцать лет, красавицей была. И ведь хорошо могли бы жить. Вот душой клянусь - до сих пор не пойму, почему она убежала!
Всё это Илья уже знал и чувствовал, что ничем хорошим разговор не кончится. А Кузьме, казалось, было всё равно, слушают его или нет.
– Наши ругались, говорили - за большой деньгой повелась… Шут её знает, может, и верно. Хотя и я на неё не жалел, в золоте ходила, в шелку… Наши-то после этого и здороваться с ней перестали, на улице встретят - на другой тротуар переходили, вот как. А я.. мне… Да бог ты мой, я у "Яра" все ночи просиживал, чтобы только посмотреть на неё! - вдруг вырвалось у Кузьмы, и у Ильи мороз пробежал по спине от его голоса. Он уже привстал было, чтобы уйти, не выдумывая причины, но Варька от окна сделала ему отчаянный знак, и он опустился на место.
– Только взглянуть! Как будто она не жена моя! Как будто не цыганка, а царица небесная! Каждую ночь смотрел, как она с господами в тройки садится…
Выть хотелось, а я смотрел, потому что… - Кузьма махнул рукой, смешался, хрипло закончил: - Потому что будь она неладна, эта жизнь…
Илья молча смотрел в стену.
– А сейчас и этого нет. Сейчас она - барыня. В Крестовоздвиженском живёт, своим домом. Про меня, знамо дело, и не думает. У "Яра" сколько раз нос к носу сталкивались - мимо проходила. И ведь в самом деле не узнавала, не притворялась! Посмотрит, как на голое место, и дальше себе идёт, стерва такая!
С Навроцким этим шестой год живёт, чтоб его…
– Замуж за
– Нет, так живёт. Нужна она ему - замуж… Он ведь, лепёшка кобылья, подошвы её не стоит! Картёжник, шулер, вся Москва его знает, в долгах с головы до ног. Как подумаю об этом - в глазах темно! Вот ей-богу, напьюсь как-нибудь и убью…
– Данку?
– Навроцкого… Её - нет. Её не могу. Раньше хотел, но… не могу. - На скулах Кузьмы задёргались комки. - Если бы она с ним хоть хорошо жила, Илья!
Да ведь ему деньги её нужны, золотишко, больше ничего! Все про это знают, и она тоже, а вот поди ж ты…
– Так, может, и слава богу,
