И в ресторане, в крохотной "актёрской" за общим залом, забыв о предстоящем выступлении собственной дочери, Илья продолжал с тревогой следить за Маргиткой. Та была сильно бледна и как-то болезненно шумна сегодня: её голос раздавался в комнате громче других, Маргитка то хохотала как сумасшедшая, то принималась бешено браниться, отталкивая других девчонок от зеркала и сбрасывая со "своего" стула чужие шали и ленты, то умолкала на полуслове, стиснув пальцами виски, и смотрела в распахнутое окно, за которым уже темнело. Во дворе ресторана цвёл тополь, комната была полна пуха, и Илья, глядя на то, как белые пушинки садятся на распущенные косы стоящей к нему спиной Маргитки, отчётливо чувствовал, что сходит с ума. Так бы и подошёл, дёрнул бы за руку, спросил, что стряслось, прижал бы к себе эту чёртову куклу… Несколько раз за вечер Маргитка поворачивалась к нему, но смотрела пустыми глазами, и Илье становилось страшно от серой бледности её лица. Он даже не сразу услышал обращающуюся к нему Дашку, и той пришлось осторожно потрогать его за рукав:
– Отец, пожалуйста, отец… Дай ноту.
Он потёр кулаком лоб, взял гитару, тронул струны, и Дашка принялась распеваться. Илья машинально аккомпанировал и одновременно спрашивал у Кузьмы:
– Кто в зале-то сегодня? Я проходил, видел - полна коробочка…
– Да, народу много. - Кузьма старательно полировал суконкой ботинок. - Толчанинов с друзьями сидят, уже знают, что Настькина дочь дебютствует. Заволоцкий пришёл. Купец Вавилов со своей обоже. Актриса Несветова с поклонниками, студенты набились… Да, Маргитка! Эй! Твой каторжник тоже сидит!
Маргитка дёрнулась, словно на неё вылили кружку кипятка, обернулась к Кузьме, и Илья увидел одни глаза, зелёные перепуганные глаза на белом лице. "Вот оно что… С ним, курва, виделась сегодня…" Илья даже опустил гитару да так и стоял, не сводя глаз с давно отвернувшейся Маргитки - до тех пор, пока его не тронули за плечо.
– Отец… - немного удивлённо позвала Дашка, и Илья едва удержался, чтобы не выругаться. Как можно спокойнее спросил:
– Что тебе? Ещё играть?
– Нет… У тебя бас подвирает.
Несколько гитаристов изумлённо обернулись на них. Мысленно чертыхаясь, Илья перехватил гриф, начал восстанавливать настройку. Доигрался, старый пень, - не чует, что гитара врёт. Вон как все встрепенулись. Ох ты, Богородица, - чем же это кончится-то?..
Зал привычно встретил цыганский хор аплодисментами. Илья с облегчением заметил, что открыты все окна: Осетрова не остановил даже тополиный пух, разлетающийся по паркету. Было душно, ночью ожидалась гроза, тёмно-синие тучи уже сходились над крышами. Зал был полон, горели свечи, язычки огня розово подсвечивали лица гостей. Капитан Толчанинов, привстав из-за стола, помахал Илье, шутливо поднял бокал. Он поклонился в ответ, попробовал улыбнуться - не вышло. Глаза сами собой поворачивались к дальнему углу, где один за пустым столом, увенчанным только бутылкой мадеры, сидел Сенька Паровоз.
Сенька был мрачен, как плывущие за окном тучи. Пробегающий мимо половой что-то угодливо спросил у него, но Паровоз рыкнул сквозь зубы, и мальчишку как ветром сдуло. Когда вышел хор, Сенька уставился на Маргитку и, сколько Илья ни смотрел на него, не отводил глаз. Та, бледная, напряжённая, сидела не поднимая ресниц. Когда подошла её очередь плясать, вышла без улыбки, и гитаристы в заднем ряду начали перешёптываться:
– Что-то неладно с нашей Машей…
– На солнце перегрелась, что ли?
– Да молчите вы, дурачье… За мать волнуется.
– Эй,
Маргитка гневно обернулась на последний вопрос Кузьмы, прошила его василисковым взглядом и взмахнула унизанной браслетами рукой, подавая знак. Вступили гитары. Маргитка, откинув голову, пошла по паркету.
Несколько раз мимо Ильи проплыло её недвижное лицо с опущенными глазами и плотно сжатыми губами. Он даже обрадовался, когда пришло время участить ритм, и Маргитка, раскинув руки, всё-таки улыбнулась "на публику".
Она плясала спиной к хору, и Илья видел лишь её качающиеся косы, ходящие ходуном плечи, прыгающие кольца серёг. С нарастающей тревогой он видел, что пляшет девка хуже некуда, то и дело теряет ритм и даже руки поднимает, как деревянная. Под конец Маргитка сбилась в своей фирменной чечётке и, не встрянь вовремя Кузьма с "переходным" аккордом, провалила бы всю пляску.
Однако в зале этого не заметили, и аплодисменты Маргитка всё-таки сорвала.
Поклонившись, она поспешно вернулась на своё место.
– Что случилось, девочка? - не выдержал Илья.
– Ничего, - не оборачиваясь, чуть слышно сказала она. И больше не пошла плясать.
Что с ней, мучился Илья, что с ней? Почему она за весь вечер даже глаз на Паровоза не подняла? А тот, наоборот, на неё одну и смотрит, каторжная морда… Вот закатать бы в глаз гаду… Справился бы и не вспотел, хоть тот точно лет на десять моложе. Юшкой бы умылся, хитрованец чёртов… Занятый кровожадными мыслями, Илья не сразу увидел знак Ваньки Конакова и очнулся лишь от отчаянного шипения Кузьмы прямо в ухо:
– Эй, Смоляко, примёрз, что ли? Вам с Дашкой идтить! Просыпайся,
