Пути решения вопроса о тяжести вреда здоровью при травме зубочелюстного аппарата приводятся в работах конца XIX – начала XX в., где прослеживаются два направления: или повреждение считается тяжким, или, напротив, менее тяжким, легким, не причинившим вреда здоровью.
Так, доктор Doll (1860) находит потерю зубов тяжким повреждением. Doll считал тяжкими повреждениями такие, которые вели к нарушению обычной деятельности потерпевшего, к непригодности или потере необходимого для целости тела поврежденного органа или к важному ущербу для здоровья и жизни пострадавшего.
Doll (1860) полагал, что потеря большого числа зубов связана с крупным ущербом для здоровья, так как зубы необходимы для ясного произношения, для придания лицу известного характера, для измельчения пищи, для акта жевания и др. Недостаток же зубов обусловливает плохое пищеварение, недостаточное принятие пищи, а вследствие этого – ущерб для здоровья и сокращение жизни.
По мнению Doll (1860), если даже произошла потеря лишь одного зуба, то серьезность этого факта заключается в следующем: функция потерянного отягощающим образом ложится на остальные; зубы, смежные с утраченным, расшатываются; антагонист же его выходит из ячейки, бездействует и теряет свою прочность; вместе с тем происходит потеря прочности и соседних с ним зубов. В результате этого в будущем разрушение и потеря зубов наступает значительно скорее, что, в свою очередь, ведет к нарушению пищеварения, недостаточному принятию пищи, слабому питанию и сокращению жизни. Ряд судейских чиновников придерживались взглядов доктора Doll.
Schumaher (1860) считал потерю одного или нескольких зубов, наряду с расшатыванием смежных с ними, но без других каких-либо осложнений, повреждением легким, которое причиняет потерпевшему лишь неприятные последствия, но не наносит значительного вреда здоровью и жизни. Такое повреждение не может быть признано «бьющим в глаза, заметным увечьем» или обезображиванием.
Таким образом, Schumaher в противоположность Doll придает весьма ничтожное значению повреждению зубов.
Надо полагать, что очень многое из вышеизложенного было хорошо знакомо Конан Дойлу не только из курса судебной медицины, прослушанного в Эдинбургском университете, но и из ведущих медицинских журналов.
В дальнейшем, работая над своим циклом рассказов и повестей о Шерлоке Холмсе, Конан Дойл не мог не интересоваться новыми научными данными в области судебной медицины.
Обращает на себя внимание тот факт, что во всех произведениях о приключениях Шерлока Холмса отсутствуют сведения биографического характера о главном герое. В отдельных рассказах встречаются лишь отрывочные сведения, которые позволяют представить, хотя и с трудом, жизненный путь Шерлока Холмса.
Из рассказа «Случай с переводчиком» мы впервые получаем краткую информацию о семье великого сыщика: «Был летний вечер, мы пили чай, и разговор, беспорядочно перескакивая с гольфа на причины изменений в наклонности эклиптики к экватору, завертелся под конец вокруг вопросов атавизма и наследственных свойств. Мы заспорили, в какой мере человек обязан тем или другим своим необычайным дарованием предкам, а в какой – самостоятельному упражнению с юных лет.
– В вашем собственном случае, – сказал я, – из всего, что я слышал от вас, по-видимому, явствует, что вашей наблюдательности и редким искусствам в построении выводов вы обязаны систематическому упражнению.
– В какой-то степени, – ответил он задумчиво. – Мои предки были захолустными помещиками и жили, наверно, точно такою жизнью, какая естественна для их сословия. Тем не менее эта склонность у меня в крови, и идет она, должно быть, от бабушки, которая была сестрой Верне, французского художника. Артистичность, когда она в крови, закономерно принимает самые удивительные формы.
– Но почему вы считаете, что это свойство у вас наследственное?
– Потому что мой брат Майкрофт наделен им в большей степени, чем я.
Новость явилась для меня поистине неожиданной. Если в Англии живет еще один человек такого же редкостного дарования, как могло случиться, что о нем до сих пор никто ничего не слышал – ни публика, ни полиция? Задавая свой вопрос, я выразил уверенность, что мой товарищ только из скромности поставил брата выше себя самого. Холмс рассмеялся.
– Мой дорогой Уотсон, – сказал он, – я не согласен с теми, кто причисляет скромность к добродетели. Логик обязан видеть вещи в точности такими, каковы они есть, а недооценивать себя – такое же отклонение от истины, как преувеличивать свои способности. Следовательно, если я говорю, что Майкрофт обладает большей наблюдательностью, чем я, то так оно и есть, и вы можете понимать мои слова в прямом и точном смысле.
– Он моложе вас?
– Семью годами старше.
– Как же это он никому не известен?
– О, в своем кругу он очень известен.
– В каком же?
– Да хотя бы в клубе «Диоген».
