— Вы, между прочим, довольно паршиво говорите по-английски, — сказал лейтенант. — Паршиво, но удивительно самоуверенно. Кстати, должен вас предупредить: у меня английскому не учитесь. Я подолгу бывал в Штатах, и там меня «исковеркали», как считает моя мама и мой дядюшка Торпентоу. У них очень липучий язык, у янки, и я прилип…
Он засмеялся не совсем натурально.
— Так что же это за скандал вы тут организовали? — спросил Володя. — С жалобами и чуть ли не с истерикой? Не мужское дело, сэр Лайонел!
Пятый граф Невилл чуть-чуть обиделся.
— Никакой истерики и никакого скандала не было и в помине, док, — ответил он сухо. — Я просто потребовал!
— Чего же вы потребовали?
— Матросы с «Отилии» посоветовали мне… Вернее, они сказали: будь они на моем месте и имей мое состояние…
Ему было уже неловко, и Устименко заметил это.
— Ну, имей они ваше состояние, что же дальше?
— Ничего особенного, — совсем нахмурившись, произнес Невилл. — Действительно, я имею возможность оплачивать ваши счета. Я не беден! И вы мне нравитесь, то есть, разумеется, не вы лично, а то, что вы знаете ваше ремесло лучше, чем эта самовлюбленная крыса Уорд. Меня вы больше устраиваете! Пользоваться же вашими любезностями мне неприятно, тем более что вы сами сказали, будто у вас достаточно работы. Поэтому за услуги, которые вы делаете мне, я желаю платить.
Устименке стало смешно.
— Это интересно, — сказал он, вглядываясь в юное лицо своего лорда. — Платить. За услуги. Я читал в книжках, что у вас там нужно стать светским врачом, и тогда карьера будет обеспечена. Следовательно, моя карьера теперь обеспечена?
Невилл вдруг густо покраснел.
— И много вы собираетесь платить мне
— Ровно столько, сколько будет написано в вашем счете.
— Без чаевых?
— Послушайте, доктор, — воскликнул Лайонел. — Я…
— Ладно, — сказал Володя. — Я буду лечить вас, но не потому, что вы «не бедны» и вам посоветовали оплачивать мои счета, а потому, что так мне приказано моим начальством. Вам это понятно?
Невилл хотел что-то сказать, но Устименко не стал слушать его.
— В рентгеновский кабинет лейтенанта Невилла, — велел Володя сестре и пошел вперед к рентгенологу капитану Субботину, всегда печально и едва слышно напевающему арии из опер. И сейчас, раздумывая над снимками, он тоже напевал из «Онегина».
— Так он же у меня был, — сказал Субботин, когда Володя назвал ему Невилла. — Или вы желаете посмотреть его сами?
И Лайонел тоже удивился, когда его привезли на каталке в рентгеновский кабинет.
— Все с начала, — сказал он сердито. — Зачем?
— Затем, чтобы содрать с вас побольше ваших фунтов стерлингов, — объяснил ему Устименко. — Это же войдет в счет, как вы не понимаете!
Субботин выключил нормальное освещение — надо было адаптироваться. Минуты две-три прошло в молчании, потом Невилл сказал:
— За это время, что мы сидим в темноте без всякого дела, я не заплачу ни пенса! Вы слышите, док!
Володя улыбался. Хитрый пятый граф Невилл понял, что со счетами попал в глупое положение, и теперь делал вид, что это просто игра. Ничего, он его еще допечет по-настоящему, этого сэра!
— Поверните мне его больше направо, — попросил Устименко. — Еще больше, еще чуть-чуть!
Невилл коротко застонал. Конечно, ему было больно, очень больно. Врачи в таких случаях деликатно выражаются, что больному «неудобно». Но Володя знал, как ему больно: кроме пули, которую он отчетливо видел, видны были и сломанные ребра — третье и четвертое.
— Придется потерпеть, сэр Лайонел, — попросил Володя. — Пожалуйста! Тут ничего не поделаешь, мне надо самому все увидеть.
— А что вы видите?
— Я вижу, например, ваше сердце.
— И как оно?
— Тысяча лошадиных сил и тянет великолепно.
— Зато ребра ни к черту? Да, док?
— Ребра мы вам склеим очень просто.
— А пулю этого чертова боша вы видите?
— Вижу, вижу!
И по-русски Володя сказал Субботину:
— Вблизи от корня правого легкого, больше сверху, верно?
Субботин задумчиво напевал.
— Слишком вблизи, очень уж вблизи, — ответил он не торопясь, словно отвечая на мысли Устименки. — Совсем вблизи. И кстати, Владимир Афанасьевич, кровь в полости плевры…
Володя разогнулся, попросил сделать снимки и вышел из рентгеновского кабинета. В коридоре с сигаретой в зубах стоял Уорд.
— Еще вчера вы сами опасались кровотечения, а сегодня вертите его для ваших проекций, — корректно улыбаясь, но грубым голосом сказал Уорд. — Это небезопасно, док.
— Мы поговорим попозже, с вашего разрешения, — ответил Устименко. Это «с вашего разрешения» должно было означать язык дипломата.
Из рентгеновского кабинета Невилла привезли в операционную. Лицо летчика было мокрым от пота, но он все еще пытался шутить.
— Вы здорово взяли меня в оборот, — сказал он, облизывая губы. — Стоило мне посулить вам деньги, как лечение пошло по-настоящему. Американцы-то правы!
— Да, — подтвердил Устименко, — деньги делают все. Я слышал, что за них можно даже купить себе титул. Вот я и стану маркизом, например…
Невилл вздрогнул. Игла вошла сразу, Володя медленно потянул к себе поршень.
— Вы меня оперируете, док?
