— А ты стреляй!
— Угу… Стреляй… А патроны где? Старшина дал двенадцать штук и сказал — это на всю ночь, береги, блокада… Выпалю их сейчас, а что буду делать, если немцы полезут?
— Да ты хоть один пульни, никто не узнает, — не унимался Петр Холодный.
Федя посмотрел на товарища долгим взглядом, без слов говорившим: «Ох, Петька, опять ты подведешь меня со своими подначками!» Однако соблазнился предложением, прицелился и выстрелил. Куда попал — разобраться не успели. С вражеской стороны со свистом прилетела мина и угодила в небольшое перекрытие над траншеей рядом с солдатами. Перекрытие рухнуло, посыпалась земля. Холодный упал. Федя кинулся к нему.
— Ты живой?
Послышалось сопение, потом неторопливое:
— Кажется, живой… и даже не ранен…
Прибежал командир роты, находившийся поблизости.
— Что случилось?
Рассказали.
— Ничего, хлопцы, это случайность. Не так уж метко бьют фрицы. Скоро заставим их замолчать. А пока продолжайте наблюдать, да повнимательнее, — приказал он.
Когда командир ушел, Федя посмотрел на товарища, измазанного глиной, и рассмеялся.
— Ну як, Петрусь, може ще стрельнуть? Эх ты, герой. Собери горох, а то без сухого пайка останешься. Посмотри, по всей траншее рассыпал.
Так прошла первая ночь молодых солдат на переднем крае…
И снова опустилось солнце. Как и в прошлую ночь, было тихо, тревожно. То с одной, то с другой стороны раздавались короткие пулеметные очереди, одиночные выстрелы. Время от времени перед вражеской обороной взлетали ракеты, ярко освещая местность. Когда они гасли, сумерки казались еще гуще.
Дьяченко ни на секунду не смыкал глаз, до боли в висках вглядывался в темноту, прислушивался. Раскинувшаяся перед ним местность хранила тишину. Но что это? Кто-то пробежал вдоль канавы, вон там, далеко, у кустов.
Сердце сильно застучало. Стараясь быть спокойным, Федя приложился к винтовке и, как только фигура показалась в поле оптического прицела, выстрелил. Перезарядив тотчас винтовку, снова прицелился и отчетливо увидел после выстрела, как взметнула руками, падая, вторая фигура, перебегавшая по канаве.
Утром весь полк узнал новость: молодой снайпер Дьяченко открыл боевой счет мести врагу,
— Хорошо начал, — сказал Феде командир полка майор Попов, встретив его на следующий день в траншее.
Солдаты обступили командира тесным кружком.
— До вашего прихода служил в нашем полку Гриша Симанчук. Чудо снайпер: что ни выстрел — фашистом меньше, — рассказывал майор. — Лечится он сейчас, ранен тяжело. Теперь вот Дьяченко открыл боевой счет. Давайте поддержим его. Создадим такую команду истребителей, чтобы гитлеровцы боялись не только ходить, а даже ползать по переднему краю.
— Зачисляйте меня в эту команду, — первым откликнулся Николай Кочубей.
— Меня тоже, — попросил Николай Казаков.
— А что же мне делать? — спросил Иван Денисенко. — По должности я парикмахер…
— Фашистов брить, — засмеялись солдаты.
— Правильно, — поддержал их командир. — Брить меткой снайперской пулей, да почище, с корнем, чтобы ни одного оккупанта не осталось на нашей советской земле.
— А ты, Федя, бери товарищей с собой на «охоту», учи их, — уходя, посоветовал майор.
«Учи… А сам-то я умею? Может быть, первая удача только случайность?» — с такими мыслями Дьяченко вылез на следующее утро из небольшого углубления в стене траншеи, заменявшего ему землянку. Не терпелось увеличить боевой счет и хорошенько проверить себя.
И вот он на заранее облюбованном месте.
Всходило солнце. Быстро рассеивался низко стелившийся туман. «Ничейная» земля и позиция, занятая врагом, предстали перед Федей ярко освещенными. И тут же он увидел коренастого фашиста, неторопливо шагавшего в тыл.
Дьяченко прицелился. Одинокий выстрел нарушил утреннюю тишину раскатистым эхом. Но что это? Фашист продолжал шагать так же самоуверенно и, как показалось Феде, даже насвистывая. Неужели промах? Снова выстрел! Гитлеровец остановился, осмотрелся, потом не спеша спрыгнул в ход сообщения и был таков.
Федя с досадой и недоумением смотрел то на вражескую оборону, то на свою винтовку.
— Кустики видишь, там вон, вдалеке? — услышал он вдруг голос за спиной. Оглянулся и встретил смеющийся взгляд старшего лейтенанта Никифорова, нового командира роты.
— А что там? — неуверенно спросил Дьяченко.
— Ничего. Утренний холодочек. Туда и полетели твои пули… досыпать. Время-то раннее…
Федя стоял перед командиром смущенный. А тот допытывался:
— С каким прицелом стрелял? Куда целился? Ну, конечно, при таких ошибках только в белый свет и палить…
Долго беседовал Никифоров с молодым снайпером. Целую лекцию прочитал о тонкостях снайперского искусства. Рассказал о мастерах меткой стрельбы, известных всему фронту:
— Вот Пчелинцев, действующий левее нас на берегу Невы. Слышал о нем? Ему приходится вести огонь через реку на большую дальность. И всякий раз он учитывает силу и направление ветра, температуру и влажность воздуха, вносит соответствующие поправки в прицел.
Федя недоверчиво посмотрел на Никифорова.
— А фашист ждет, как перед фотоаппаратом, пока его «снимут»?