— А-а-а, Фетисов! — устало говорит командир роты, приглашает его сесть поближе и начинает объяснять сержанту боевую обстановку, задачи роты и его, фетисовского, взвода в наступлении.
Сержант слушает командира и смотрит на карту, где через ручей, болото и кустарник, пересекая проволочное заграждение и минное поле, к высотам пролегли красные стрелы. По этим маршрутам на рассвете пойдут в бой солдаты. Один из взводов поведет в атаку Фетисов.
Он волнуется, но скрывает свое волнение. Не впервые ему участвовать в наступлении, стрелять на ходу, забрасывать вражеские траншеи гранатами. Всякое бывало…
В бою под Красным Бором чуть не погиб. Рядом с ним снаряд разорвался. Фетисов пришел в себя уже под вечер. Лежит он в сараюшке на душистом сене, а над ним санитар Колька Крапивин что-то колдует. Позже сержант узнал, что Крапивин под пулями пробрался к свежей воронке, подобрал его и километра полтора волочил на плащ-палатке. Если бы тогда не Крапивин, не вести бы сейчас в атаку Фетисову взвод солдат.
Час назад начальник политотдела, вручая сержанту Фетисову партийный билет, по-отцовски напутствовал: «Воевали вы, Иван Кузьмич, хорошо, вон сколько орденов да медалей на груди сверкает. Но для коммуниста недостаточно только самому хорошо воевать, быть смелым и находчивым в бою. Член партии должен научить этому товарищей своих, опыт и знания передать им, поддержать и вдохновить людей в трудную минуту».
Почти то же самое сейчас говорит ему и командир роты:
— Вам доверен взвод, Иван Кузьмич, доверены люди. Это. если хотите, настоящий партийный экзамен. Подумайте еще раз, все ли готово у вас к бою. Оружие проверьте, боеприпасы, медикаменты. Поговорите с людьми по душам, по-товарищески, не забудьте напомнить им о местах, за которые мы будем драться.
И, подавая руку сержанту, Петр Сергеевич Сорокин неожиданно продекламировал:
Вернувшись от ротного, Фетисов проверил дозор, поговорил с пулеметчиками и, отойдя в сторону, прилег на сено.
Но отдохнуть не пришлось. В окоп спрыгнул солдат и вполголоса доложил:
— На правом фланге неспокойно. Стук, разговоры слышатся.
— Разговоры? А о чем же они говорят?
— Не разобрать, да я и не понимаю по-ихнему.
— Не понимаешь? А ведь в школе небось учил немецкий, — заметил сержант и приказал:
— Усильте наблюдение, товарищ Рязанцев, замечайте все.
Вслед за Рязанцевым Фетисов прошел на наблюдательный пункт, взял бинокль и долго смотрел в редеющий полумрак ночи. Справа блеснула узкой лептой тихая Сороть. За ней черной стеной вставали дубы- великаны, где-то там, в вековой роще, село Михайловское, за ним на возвышенности — Пушкинские Горы. Сержант никогда не был в этих местах, но со слов профессора, из рассказов командира роты знал и Михайловское, и домик Арины Родионовны, и Тригорский парк, где любил отдыхать Пушкин.
— Вон там, чуть правее того высокого дерева, слышался шум, — доложил Рязанцев.
— У дерева, говоришь?.. Вижу, — ответил сержант и, помолчав, неожиданно спросил:
— А ты знаешь эти слова: «У лукоморья дуб зеленый, златая цепь иа дубе том»?
— Помню. Пушкин написал.
— Верно, Александра Сергеевича Пушкина стихи. А написал он их про эти вот места, где мы с тобой сидим.
Фетисов через амбразуру долго ведет наблюдение.
— Кажется, миномет поставили, — сообщает он.
— Парочку снарядов туда бы! — говорит Рязанцев.
— Нельзя, командир полка запретил.
— Это почему же? — удивляется солдат.
— Зелен еще ты, Рязанцев, и, вижу, ничего не смыслишь. Как же это мы будем стрелять из орудий: там же могила Пушкина, домик его няни.
— И из пулеметов нельзя?
— Из пулеметов можно.
И командир взвода приказывает пулеметчику прочесать кустарник правее высокого дерева. Ночную тишину будит резкий лай пулемета.
От нашего окопа до кустарника пролегла огненная полудуга трассирующих пуль. Гитлеровцы ответили беспорядочным огнем. Окрестность осветилась на мгновенье десятками белых ракет. С холмов ударила вражеская артиллерия. Над головами с шипящим свистом проносятся снаряды и шлепаются далеко позади в болотах.
И снова тишина.
На востоке заалела заря. Небо чистое, ни облачка. И ни ветерка. Воздух за ночь так и не успел остыть. «Жарко будет», — подумал Фетисов. Он еще раз прошелся по окопам, поговорил с солдатами. Никто из них уже не спал, люди сидели молча, — видимо, все переговорили, передумали. Сержант присел к солдату Лукину, протиравшему запасной ствол пулемета, поинтересовался:
— Готовишься?
— Я всегда готовлюсь перед боем, — спокойно произнес солдат, потом спросил: — Говорят, немцы сильно укрепились?
— Что, робеешь?
Солдат бережно положил ствол пулемета на шинель, улыбнулся.