«Я комсомолец. Родина доверила мне оружие. Всем тем, что у меня есть дорогого, я обязан своей Советской власти. Мой отец, до революции безземельный крестьянин, мечтал о таком дне, когда он сможет работать не на кулаков, а для себя. В нашей деревне сейчас богатый, хороший колхоз.
Я мечтал пойти на агрономические курсы, мечтал учиться, но началась война, и я стал бойцом. Я поклялся не жалея собственной жизни сражаться с врагами моей страны, сражаться до полной победы, и слово свое я сдержу. У меня небольшой корабль — тендер. Его сделали ленинградские рабочие. Когда они вручали нам этот тендер, то один из рабочих сказал: «Мал золотник, да дорог. Наш тендер не подведет вас в бою».
И действительно, сколько раз мне приходилось встречать на своем корабле опасность. Много раз немецкие самолеты сбрасывали бомбы. Мы заделывали пробоины и снова уходили в бой. Однажды командир сказал мне:
«Светлов, ты только что вернулся из боевого похода. У тебя на тендере есть повреждения. Сможешь ли все-таки через полчаса снова выйти на задание?»
«Так точно», — ответил я. И в моем ответе не было ни похвальбы, ни желания показать — вот какой молодец Светлов. Просто я знал: так нужно для дела».
Шел 1942 год. В Эстонии, на побережье, у группы скал, где берег круто поворачивает к югу, гитлеровцы затеяли какое-то секретное строительство. Враги очень сильно оберегали этот район. Подступы к нему охраняло специальное эсэсовское подразделение. Объект был обнесен колючей проволокой, через которую проходил ток высокого напряжения. Население с прибрежных хуторов выселили.
И вот однажды ночью за мысом на территории строительства раздался огромной силы взрыв. За ним последовал второй, еще более мощный. Через несколько минут огненный смерч бушевал на всем пространстве, обнесенном колючей проволокой.
Совершив подрыв секретного объекта, горстка советских патриотов, высадившихся у скал, отошла за мыс. Спуститься по отвесному ходу к катерам и уйти на них было возможно только в том случае, если бы кто-нибудь остался на скалах для прикрытия. Остались трое. Враги не замешкались. Поливая свинцом вершину утеса, они бросились в атаку.
Но тщетно!
Забрезжил рассвет, а гитлеровцы все еще не могли пробиться к утесу. Они обстреливали его из пулеметов, засыпали минами, но как только поднимались в атаку, их встречали меткие автоматные очереди. И тогда офицер-гитлеровец на ломаном русском языке обратился к балтийцам с предложением сдаться. Ответа не последовало. Взбешенный фашист начал угрожать пытками и ругаться. В ответ он услышал с утеса громкий насмешливый голос:
— Спокойно! Спокойно!
Этот голос, повторявший всего лишь одно слово, теперь звучал со скал каждый раз, когда гитлеровцы бросались к утесу. Затем следовал точный огонь.
Прошло несколько часов, а утес по-прежнему оставался неприступным. Лишь к полудню стих огонь и смолк насмешливый голос. Враги ползком забрались на скалу. На вершине ее они думали найти десятки трупов, но обнаружили, что сражались несколько часов с тремя десантниками.
Ночью разыгрался шторм. Воспользовавшись непогодой, эстонские рыбаки пробрались на вершину и похоронили балтийцев.
Бьются волны у базальтовых скал. На вершине мыса, названного народом Спокойным, вот уже много лет стоит огромный камень. На его стороне, обращенной к морю, неведомо кем высечено: