- Молодчики Моторины! Ай молодца! - восхитилась жена. - Он у них долгожданный... Все шли девчонки. А тут - пацан... Пусть растет боец, в день Победы родился... Клава-то ничего себя чувствует?
- Моторин кричит - живы и здоровы. Бутуз в норме.
- Сколько у вас всего с утра, кричат, гавкают... - супруга пошла к дому.
- Это Бублик в рассуждения ударился. Нагавкаться не может, - ответил супруг. - А тебя, Марусенька, с добрым утречком! Я-то сам работаю помаленьку. Снегу бы поменьше, вообще тогда утро - прелесть, - ответил супруг.
- Утро в самый раз, прикидываю.... Снег он и в мае снег, куда денешься...- высказалась супруга. - А Буренка расстаралась...С молочком неплохо вышло - литров восемь. На свежую сметанку хватит. Процежу молочка - подтягивайтесь на завтрак. И с праздником тебя, Николаша... Наш самый дорогой и главный праздник!
- Так и тебя с Днем Победы, Марусенька! Снова наш день - девятое...Опять май! Ребят -друзей вспомнить...Погрустить, стопочку принять...
- Да...Вроде давно было... А не забывается...
Маруся задумалась, и помолчав, слегка улыбнулась:
- Ну, ладно, заканчивайте со снегом и приходите...Ударники труда! Яичницу с сальцем сейчас сгоношу. Яичек сегодня - почитай десятка три. Пирог, что в духовке, ещё теплый... Угощу, в честь праздника, разговеетесь.
- У тебя нынче всё, что ни праздник - разговеетесь...Какая набожная стала.
- Что тут скажешь...Годиков побольше, к Всевышнему - ближе. - рассудительно сказала супруга. - Когда и свечечки поставишь...И за здравие, и за упокой. Сколько ушло, всех нужно помянуть...Это и их тоже святой Праздник.
- Вот-вот. Помянем...
Бублик на крылечке сочувственно заскулил. Николай Васильевич усмехнулся:
- Но мы с Бубликом опять же и рассуждали, а можно ли работать в церковные праздники. Снег, скажем, кидать...Или это тяжкий грех?
- Господи, боже мой... У них уже и 9 мая - церковный праздник! У вас, разлентяев, что ни день, все - церковный праздник. И тогда, мол, куда нам сирым да убогим, деваться, работать-то - большой грех. Только бы на печке полеживать...Да телевизор разглядывать. Уж, я вас...
Николай Васильевич рассмеялся:
- Ну-ну, и разошлась, ты подруга...Грозная такая...Скорая на расправу... Раз, говоришь, не церковный - сейчас закончим и подбежим за стол с пирогами. Да. Марусь, свет так и не дали... Похоже, ещё на день...Кто теперь в праздник ремонтировать поедет?
Жена опять вздохнула, и, взяв ведро, пошла к дому. Оглянулась и, в сердцах, добавила:
- Какой ремонт! У этих районных бездельников, электриков? Слов на них нет. Что, первый раз авария? И где они, где? Спешат?
Маруся зашла на крыльцо и добавила к похвале славному труду электриков:
- У них уж точно - кругом одни церковные праздники. Пока проснутся, пока приедут...
- Не поедут они нынче. Праздник, заседания, приветствия, поздравления...И к Сухому логу, где авария, не пробиться, - согласился Николай Васильевич. - А Моторин с района вертался, еле проскочил - снегу уже намело до поворота с грейдера. А дальше - уже и трактор жди - совсем труба! Буксовал, а ведь на цепях. Уж если Моторин...Да ведь кто сейчас чистить станет? И он говорит, что сам видел... В Сухом логу, на опорах, снег налип на провода - и оборвало. А сугробы намело - никто и не сунется. Какое там ремонтникам!
- Ничего, выкрутимся. Керосину на лампу хватит, там почти бидон, - открывая дверь в сенцы, заключила жена.
- Керосин-то, шут с ним. Стопку в темноте мимо рта не пронесем, - указал на самое важное Николай Васильевич. - А вот на Красной площади парад праздничный хотелось бы посмотреть... Москву-то теперь как без света увидишь...
- Парад тебе...На станцию сходишь. Я-то как-нибудь без телевизора обойдусь, а для тебя Бородкин радио включит, - мудро заключила жена.
- Во как! Умница ты у нас, Марусенька. Не сообразил про вокзал, запарившись...У них-то свет, правда что, по путейской линии...
Уже до калитки осталось с метр сугроба. Тут Николай Васильевич опять остановился "пот со лба утереть". Невдалеке на заснеженной улице показался начальник железнодорожной станции Каменный Ключ Бородкин Сан Саныч, весьма полный, отчасти даже обрюзгший и жирноватый, мужчина. Начальникам вообще-то положено - быть важным и толстым. Только что его в разговоре вспомнили, а он - тут как тут. Бородкин торопливо шагал в сторону вокзала. Было видно по нему - чем-то озабочен. Проходя мимо и увидев Николая Васильевича, остановился и, тяжело дыша, буркнул:
- Смотри, Василич, что...По улице - не пролезть. Ты представляешь? Что за дела? Чтоб Громухина с утречка дала команду, хоть центр поселка от снега почистить? Да не в жизнь... И свет больше чем на сутки вырубили. С керосинкой маемся. Как бы ещё и сегодня... А тут ещё и праздник...
Он взглянул на Николая Васильевича, что-то вспоминая, и всплеснул руками:
- Тьфу-ты! Нервный я сегодня, Василич. Прости, друг... Зарапортовался я, как говорится, от неурядиц всяческих. Не с того разговор начал. Привет тебе, конечно... И обязательно - с Праздником тебя! Ветерана, как говорится. С Днем, как говорится, Победы!