— Оль, это бессмысленно — думать о том, что могло бы быть. Тем более, если это что-то очень плохое.
— Как бы я наблюдала за агонией сына?.. А сколько матерей с этим столкнулись в реальной жизни? Прямо сейчас, Дим? Сколько трагедий происходит вот прямо сейчас, в эту самую секунду? И ведь так не только у нас… там, за океаном, по большому счёту, точно такие же люди, в точно таком же положении… я была там пару раз, на конференциях. С коллегами общалась. Обсуждали сложные случаи, новые методы лапароскопической хирургии… переписывались потом, публикации делала даже, когда это было возможно… — она глубоко вздохнула и потёрла ладошками виски. — Мы же все — просто люди… мы ведь даже шутили на эту тему, когда напряжённость в наших отношениях начала расти, представляешь? Никто не верил, что это всё может вот так закончится… никто, Дим… безумие какое-то…
— Оль, человечество воевало всегда. Это не что-то новое, — ответил я.
— Так, может, пора перестать, наконец?! — ответила она, повысив голос.
— Это давняя и, к сожалению, несбыточная мечта, — ответил я. — Тем, кому нравится война… таких единицы. Даже среди профессиональных военных. Но этот мир так устроен, что, если хочешь жить — будь сильным. Ничего нового пока не придумали, хотя и пытались. А ты сильная, Оль. И сын у тебя — тоже сильный.
— Нет, Дим… это ты — сильный. Ты уже скольких спас? Четверых? Это не считая других жителей посёлка, которых ты теперь защищать будешь. А я… я только попыталась…
— Я убил двоих, — тихо сказал я.
— Ч… что? — переспросила Оля.
— Мне пришлось убить двоих, — повторил я. — Да, они были негодяи, с нашей точки зрения. Но они тоже были людьми. С каким-никаким, но своим внутренним миром. Мечтами. И точно таким же желанием выжить, как у тебя или у меня.
— Ты… не рассказывал, — ответила она севшим голосом.
— Военные живут с этим. У профессионалов тоже есть свои кладбища, и они куда обширнее ваших, — я вздохнул. — Честно говоря, я надеялся, что всё. До конца моей жизни моё больше не будет пополняться. А оно видишь, как вышло? Если тебе интересно — я снова засыпать боюсь. Меня тогда накрывало, до увольнения… стало легче, когда семью завёл, а теперь опять. Хочешь — не хочешь, но приходится к старому ремеслу возвращаться. Так что ты всегда имей ввиду: то, что вы с Никитой живы — это в том числе и эта цена. Которую такие как я платят. Понимаешь?
Оля вздохнула. Потом снова подвинулась ко мне, и мы обнялись.
— Надо будет о похоронах подумать, — продолжал я.
— По закону без вскрытия мы не имеем права… — заметила Ольга.
— У нас чрезвычайные обстоятельства. Это надо будет сделать. В том числе для людей. Понимаешь?
— Да, — кивнула она. — Ты прав… мы должны оставаться людьми.
Стылую яму вырыл «Бобкэт», на невысоком утёсе над речкой, возле густого соснового леса. Хорошее место. Когда-нибудь здесь поставят памятник, чтобы потомки помнили об этих днях после катастрофы.
Место это было выделено администрацией поселения для строительства храма, однако само строительство даже не началось: не все вопросы удалось вовремя утрясти с епархией. Да и желающих ехать на новый приход пока что не нашлось. К тому же, сразу возник вопрос о мечети, и его тоже решали в рабочем порядке.
Там, где была вырыта эта могила, должен появиться церковный погост. Будущая святая земля.
Правда, погибшего водителя пришлось хоронить в импровизированном герметичном гробу, переделанном из контейнера для химических реагентов. Иначе никак: тело всё ещё фонило, и разложение грозило заражением протекающему у подножия холма ручью, который впадал в речку.
В качестве священника пришлось выступать Петру. Он справился, на мой взгляд, вполне достойно: кто-то нашёл псалтырь, и он прочитал полагающиеся кафизмы.
Покойный был женат, и его вдова присутствовала на похоронах в окружении родственников, которых оказалось немало. Я вдруг подумал, что именно в таких ситуациях особенно остро понимаешь, насколько важна семья. А у этого парня семья была большая: два родных брата, сестра и брат жены, её родители, его родители, дети… самое главное — вдова не чувствовала себя брошенной. Несмотря на большое горе, жизнь продолжалась, ведь рядом были родные люди.
Сразу после похорон я поехал к гаражам. У нас было назначено занятие по слаживанию того, что в своём официальном указе директор назвал «Дружиной самообороны». Санёк, так звали оператора дронов, тоже к нам присоединился.
Мужики под руководством Фёдора успели притащить столы, стулья и даже флип-чарт, который заменил доску. Получилась настоящая учебная аудитория.
Помещение прогрели с помощью мобильной печки. Топили дровами, чтобы сэкономить газ, и я, посмотрев, что дым стелется в сторону реки, где нет ни дорог ни поселений, одобрил такое решение.
