Теперь же торхи разбились на два противоборствующих лагеря. Одни ратуют за вторжение в наш лен — больше других натерпевшиеся от степной стражи и походов барона Руга. Другие, как я надеюсь, наиболее дальновидные, готовы вместе с рогорцами, пока еще также не объединенными, выступить против лехов. С обеих сторон в «дебатах» принимают участие крупные вожди — багатуры и авторитетные воины, имеющие голос на курултае, — батыры.
Страсти на курултае кипят похлеще, чем при дворе ванзейских королей. Но в отличие от соблюдающих видимые приличия ванзейцев торхи пускают в ход любые средства — вплоть до физического уничтожения послов. То есть меня и двух десятков воинов, что охраняют мою скромную персону.
Казалось бы, пустяк, капля в море, но восемь дней назад один из самых озлившихся беков бросил свою сотню в ночную атаку на «гостевой» шатер, где вполне вольготно размещаются оба моих десятка. Если бы не предусмотрительно выставленные часовые и сиюминутная готовность лучших дружинников Корга к бою (самопалы всегда заряжены и вместе с саблями находятся под рукой, а спят вои прямо в кольчугах), курултай имел бы единственный, весьма печальный для наших планов исход. В том смысле, что, убив послов, бек лишил бы всех прочих банального выбора.
Но часовые — два бойца из посменно меняющихся — вовремя заметили мелькающие в ночной тьме тени и услышали бряцание оружия. Разбуженные часовыми, мы успели сделать два залпа из самопалов прежде, чем лучники кочевников засыпали шатер стрелами. Не теряя инициативы, я разрубил дальнюю стенку шатра и повел людей во встречную атаку, ударив навстречу окружившим нас торхам. Поначалу удалось даже успешно прорвать кольцо окружения, но вскоре моя маленькая дружина вновь была обложена со всех сторон. Сбившись в плотную кучу, мы приготовились подороже продать свои жизни, но тут в спину насевшим на нас торхам ударили воины Шагир-багатура, самого сильного сторонника союза с Коргом. А поскольку бек формально нарушил законы курултая, а у Шагир-багатура оказалось раз в десять больше сабель, конфликт разрешился вскоре самым благополучным для моей миссии образом: голову бека насадили на вострый кол и водрузили рядом со ставкой Шагира, а моим воинам передали барсучий жир и мед — обрабатывать раны.
Трое убитых, четверо раненых — вот цена яростной ночной рубки. Но, несмотря на скорбь по погибшим (я ведь лично знаю каждого воина — отец дал мне возможность самому набрать конвой, что я и сделал, лишив стражу двух десятков отличных командиров), приходится признать, что схватка, будоражащая кровь, была пока что единственным светлым пятном на курултае. Ибо все остальное время нашего здесь пребывания — вот уже девятнадцать дней — было исполнено тупого безделья и изматывающего ожидания решения совета торхов.
Отец, конечно, был уверен в удачном исходе моего посольства, иначе просто не послал бы меня в степь, к извечным врагам Рогоры. Да и я нисколько не сомневался в правильности решения мудрого и хитрого вождя — детство давно осталось позади, и сейчас родитель для меня действительно в первую очередь боевой командир, вождь.
Вот только тогда я находился в окружении лучших сотен степной стражи, защищенный стенами Барса — самой сильной крепости Корга. Сейчас же, среди тысяч кочевников, многие из которых имеют кровников среди моего народа (а ведь кто-то наверняка желает непосредственно и моей смерти), после одного фактического нападения и десятков агрессивных выпадов со стороны диких, не признающих никаких авторитетов кочевников, — сейчас же отрицательный исход моей миссии кажется мне наиболее вероятным. Невольно возникает вопрос: а наши головы насадят рядом с головой бека или же ее снимут, а уже наши поднимут на колья рядом с шатром вождей?
Глупости. Голова бека принадлежит Шагиру, так что не соседствовать нам ни при каких раскладах.
— Батыр, покушай. Хаш вкусный, кушай, мужчине нужно много кушать.
Протягивающая мне миску горячей похлебки девушка скромно улыбается и ранит сердце изящной восточной красотой — Лейру с натяжкой можно назвать вторым светлым пятном в нашем унылом прозябании. С натяжкой — потому что тонконогую, гибкую как лоза девушку с роскошными, ниспадающими до поясницы распущенными волосами пожирает глазами каждый мой воин. Это невольно вызывает во мне раздражение, ибо, бросив на нее один-единственный взгляд, я вдруг понял, что эта девушка должна быть только моей.
