Делайла сжимает руки. Она смотрит на бассейн, будто собирается скинуть меня в него, затем делает угрожающий шаг в мою сторону, прежде чем остановиться.
— Ты сказал, что моя грудь похожа на бананы. — Румянец заливает ее щеки. — Знаешь, как стыдно слышать подобное тринадцатилетней?
Верно. Я думал лишь о том, куда приземлился пирог. Она так разозлилась на меня, что швырнула пирог мне в лицо. Но от бананового пирога с обилием крема меня спасли быстрые рефлексы, выработанные годами уклонения от ударов. Злая старая миссис Линч, жена пастора, оказалась не такой прыткой. Пирог попал ей прямо в лицо.
Я прочищаю горло, чтобы не рассмеяться, и расправляю плечи.
— Да?
— Да? Это был вопрос или ответ?
Я потираю щетину на подбородке, пытаясь понять, как разрядить обстановку.
— Да, сейчас я это понимаю. Но я был ребенком…
— Это было сексуальное домогательство! — Она широко разводит руками. — Ты привлек внимание к моей груди всех, кто там был. Я бы никогда так с тобой не поступила!
— Погоди-погоди. В девятом классе не ты ли сказала девочкам на уроке физкультуры, что видела, как я переодевался в плавки, и что мой член размером с наперсток?
Делайла захлопывает рот.
Я смеюсь, качая головой.
— И мы оба знаем, что это была полная чушь.
— Ладно, — исправляется она. — Но я же не собираюсь сейчас разбрасывать наперстки по дому, ты так не думаешь?
— Я бы, наверное, посмеялся, если бы ты сделала это.
У нее дергается глаз.
— Ты упускаешь суть. Ты-то знаешь, что твой член не размером с наперсток.
— Я-то знаю, но и ты, похоже, тоже. Ты подглядывала, Делайла? — дразню я, поддерживая разговор о своих недостатках.
— Возможно, я его не видела, но я знаю достаточно, чтобы… — она запинается и выдыхает, — я хочу сказать, что моя ложь была выдуманным преувеличением. Твоя, к сожалению, нет. У меня был комплекс по поводу формы моей груди, а твой придурочный комментарий сделал только хуже.
— Ты считаешь, что я принижал твои сиськи?
— Трудно думать иначе. — В ее тоне столько боли, что все во мне замирает.
Впервые до меня дошло, как я относился к Делайле. Да, мы говорили друг другу гадости на протяжении многих лет. Да, мы оба несли ответственность за наше поведение. Но я неосознанно причинил боль, оставившую раны, которые не зажили до сих пор. Пока она с пренебрежением говорила о моем характере, я придирался к ее внешности. Как полный придурок. Это явно сформировало ее представление о том, какой я ее видел — вижу до сих пор.
Кто-то скажет, что она, должно быть, забыла про это. Но мне чертовски хорошо известно, как негативные слова могут впиваться в вашу душу острыми когтями. Я потратил десятилетие, избегая и ненавидя своего отца, и стоило ему снова бросить несколько удачно подобранных слов в мою сторону, как я опять стал тем же обиженным, сбитым с столку мальчиком. Отличается ли моя ситуация от ситуации с Делайлой? Почему-то я так не думаю.
Качая головой, понижаю голос, пытаясь заставить ее услышать меня.
— Это не так. Ни черта.
Она краснеет.
— О, ради всего святого…
— Картофелька, пожалуйста, поверь мне, твои сиськи в том тонком топе были самым эротическим событием моих подростковых лет. — Она должна знать, что творит со мной. Как она может этого не видеть?
Делайла втягивает воздух, будто я удивил ее, и отводит взгляд в сторону.
— Перестань говорить «сиськи». Это грубо.
— Хорошо. Грудь. Довольна?
— Чуть-чуть.
Я склоняю голову, чтобы поймать ее взгляд.
— Они мне нравились. Очень. Окей?
Она прикусывает нижнюю губу, явно пытаясь поверить мне.
— И все же ты шутил надо мной из-за них.
— Это было ужасно, согласен. Но это был необходимый отвлекающий маневр для моего тринадцатилетнего первобытного мозга. — Я делаю маленький шаг ближе. — Я не хотел, чтобы кто-то увидел мой бешеный стояк. И прости меня за ту панику, но это была моя первая эрекция еще и на глазах у людей.
Делайла фыркает, явно не доверяя мне.
— Твоя первая?
— Да, мэм.
— Брехня.
— Зачем мне лгать? — Я издаю смешок, вспоминая приятную боль того юношеского конфуза. — Ты можешь представить мой ужас, когда мой член встал, увидев форму груди моего заклятого врага? — Я приложил руку к сердцу. — Боже, ты даже не представляешь. После этого я стал как собака Павлова[40]. Один взгляд на твою грудь, и, где бы я ни был, мой член вставал как по струнке. Что злило меня до чертиков.
Хотя я до сих пор веду себя как собака Павлова всякий раз, когда дело касается Делайлы. Стоит ей оказаться рядом, как я пускаю слюни[41]. Как чертова собака.
— Ты… — Она втягивает воздух. — Не могу поверить, что ты мне это говоришь. — Она начинает улыбаться. — Миссис Линч так и не простила меня, ты же знаешь. Она называла меня той самой ужасной девчонкой с банановым пирогом, а затем убегала в другом направлении, будто я готовилась к очередному запуску.
Я расхохотался, согнувшись пополам.
