Дорогой враг полностью

О Сэм. Она позвонила и разрушила мое счастье и желание. Она уничтожила мои надежды и превратила меня в неуверенного подростка.

Звонила Сэм.

Я не должна тебе говорить.

Я ненавижу ее.

Я ненавижу, что ничего не понимаю.

Я ненавижу, что сомневаюсь в тебе.

Я открываю рот, но слова не выходят.

— Я вижу, как мысли проносятся в этих красивых глазах, Картофелька. Скажи мне, о чем ты думаешь.

— Мейкон… — я облизываю губы.

Его нежный взгляд затуманивается.

— Ты сожалеешь о прошлой ночи?

— Нет, — шепчу я. — Не совсем.

— Не совсем, — решительно повторяет он.

— Мне просто нужно успокоиться. — Я смотрю на кухонную стойку. Моя сестра лишила меня уверенности в себе. — Скоро все пройдет. Просто… дай мне побыть одной.

Это явно его не устраивает. Его грудь вздымается при глубоком вдохе, и он сжимает кулак, будто удерживает себя от того, чтобы не дотронуться до меня. Но затем мотает головой и касается моей щеки.

— Впусти меня, Делайла. Прошу тебя. Откройся мне, я так сильно этого хочу.

Расскажи ему все. Сразись с этим, или оно продолжит гноиться.

Но правда причиняет боль и заставляет стыдиться того, что я не могу отпустить свое прошлое. Слова режут горло, как битое стекло.

— Я хочу быть с тобой. Правда. Однако есть несколько моментов… мои мысли… порой они крутятся, как заезженная пластинка.

— Мысли? — Между его бровями появляется морщина. — Что это значит?

Я не могу рассказать Мейкону о том, что сказала Сэм, не сообщив о ее звонке.

Зарываюсь пальцами в складки его мягкой хлопковой рубашки.

— Я проснулась сегодня… — Взбудораженная. Пока не позвонила Сэм. Теперь я… — Это все так странно, понимаешь? И очень удручает. Во всяком случае, нравится нам это или нет, но мы потратили десятилетие, срываясь друг на друге, и у меня все еще остались эти шрамы. В течение многих лет всякий раз, когда я смотрела в зеркало, то видела все свои недостатки, а в голове звучал один и тот же голос, который говорил, что я недостаточно красива… Мейкон, это был твой голос.

Из его легких вырывается тихий, болезненный вздох. Он выглядит совершенно разбитым.

— Черт. — Мейкон сжимает челюсть, наклоняя голову набок. — Делайла… черт. — Ударяет кулаком по столешнице.

— Не надо. Ты снова повредишь запястье. — Я тянусь к нему, но он отмахивается от меня.

— Да плевать я хотел. — Он не кричит; его голос призрачным эхом раздается по комнате, навевая ужас. — Особенно когда все внутри меня сейчас растерзанно. Я ненавижу себя за то, что так поступал с тобой. — Он поднимает руки в мольбе. — И я понятия не имею, что делать. Я не знаю, как все исправить.

Выругавшись, он отворачивается и смотрит на пол, будто может увидеть на нем ответы.

— Может, ты и не сможешь. Может, для нас уже слишком поздно. — Дыхание не помогает. Становится еще хуже. Намного хуже.

Мейкон вскидывает голову.

— Нет. — Он делает движение, словно хочет обнять меня, но останавливается в нескольких сантиметрах. Он не прикасается ко мне, но опускает голову, пока мы не начинаем дышать одним воздухом. — Нет, не говори так.

— Прости, Мейкон. Я не должна была этого говорить. Я справлюсь с этим. — Справлюсь. Я смогу. — Просто иногда эти мысли причиняют боль.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно. — Его голос резкий и грубый. — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности рядом со мной. Всегда.

— Я тоже этого хочу. Без страха и сомнений. — Комок застревает у меня в горле, и голос срывается. — Но мы не всегда получаем то, чего хотим.

Уголок его глаза дергается.

— Делайла, я живу так всю свою жизнь. Однако в нашей ситуации есть одно отличие: она причиняет больше боли, чем я могу выдержать.

Я ушел. Я не смог выдержать ее взгляд. Сожаление. Стыд. Ошибка.

Каждый сантиметр тела болит. Грудь больно сдавило, в горло впиваются острые когти.

Я — неуязвимый Мейкон Сэйнт, тот, к кому все тянутся. Я — ничто. Глупый, неуважительный, ленивый мальчишка. Так меня всегда называл отец. На протяжении многих лет я пытался избавиться от этой обиды, но так и не смог. Одного взгляда на его лицо и воспоминания о его голосе достаточно, чтобы я вновь стал маленьким беспомощным мальчишкой. Как я могу винить Делайлу за то, что она так резко отреагировала на мои давно сказанные слова?

Есть ситуации, которые ты никогда не сможешь забыть. Как тот момент, когда я впервые увидел девочку на красном велосипеде, которая разъезжала по дороге, петляя взад-вперед по серпантину. Орехово-бронзовая кожа и блестящие каштановые волосы с медно-золотистыми прядками говорили о днях, проведенных на солнце. Она выглядела счастливой и накормленной. Беззаботной. Она не сидела, а балансировала на педалях, фальшиво напевая какую-то мелодию все время, пока скользила по дороге. Как бабочка на солнце.