Ага, это я, тут, внизу. У тебя больше, кроме меня, никого и не осталось. Пора бы тебе начать уже ко мне прислушиваться, если хочешь из этого выпутаться.
– Нет. Это НЕ ты, Рисовое Зернышко. Это НЕ ты.
Конечно, я. Тебе что, правда охота, чтобы полиция обнаружила тебя здесь в таком виде? В тюрьму захотела?
– Мне уже неважно.
Ну, зато мне важно, и сейчас тебе как миленькой тоже станет важно, потому что я отказываюсь появляться на свет за решеткой. А ну-ка, убирай его отсюда. Сейчас же.
– Как? Во-первых, сейчас самый разгар дня, во-вторых, я его не подниму. Как я, по-твоему, буду тащить его вниз по лестнице, потом через всю стоянку и потом еще заталкивать в багажник?
Ты знаешь, что надо делать.
– Да неужели?
Да. Его надо разрезать.
– Что?
Достать где-нибудь электропилу и распилить. Пилить можно в ванне. А потом завернуть куски, разложить по чемоданам и бросить в море…
– Я не смогу это сделать!
Или закопать в лесу за домом дедушки, так даже лучше. Лопату можно купить одновременно с пилой.
– Ты только у меня в голове. В моей пустой безумной голове. Перестань со мной разговаривать.
Ни хрена я не в голове! Ау, проснись, ты что, не чувствуешь, что уже пахнет разложением? Говорю тебе, надо пилить, и тогда будет проще его отсюда вынести. Это твой единственный выход.
– Я не буду его пилить. Это отвратительно.
Ага, сказала голая женщина, оседлавшая труп.
– Ты просто сгусток. Да что ты вообще понимаешь?
В тишине выстуженной квартиры вдруг раздался оглушительный стук в дверь.
Я понимаю, к примеру, что ты теперь по уши в дерьме, дорогая мамочка.
